0
0
Она проверила свои часы. Три сорок три.
Отперев дверь, она зашла в аптеку, сразу же направившись к ящичку с пенициллином, и сунула те восемьдесят пятисотмиллиграммовых таблеток в карман униформы… точно то, что было прописано пациенту с подобной проблемой три ночи назад.
Ривендж не вернется в клинику в ближайшее время. Поэтому она привезет ему все необходимое.
Она твердила себе, что помогает пациенту, и это самое важное. Черт, она, возможно, спасает ему жизнь. Элена также указала своей совести, что это не «ОксиКонтин», «Валиум» или морфин. Насколько ей было известно, никто никогда не толок пенициллин и нюхал его ради кайфа.
Подойдя к раздевалке и взяв ланч, который она принесла, но так и не съела, Элена не чувствовала вины. Дематериализовавшись домой, она не чувствовала стыда когда пошла на кухню, сунула таблетки в пакетик «Зиплок» и положила его в сумочку.
Таков избранный ею путь. Стефан умер к тому времени, как она добралась до него, и лучшее, что она смогла сделать, это завернуть его холодные, оледеневшие конечности в церемониальное полотно. Ривендж был жив. Он жив и страдал. Сам он в этом виноват или нет, она все еще может ему помочь.
Результат не шел вразрез с этикой, хотя способ его достижения – да.
И иногда это лучшее, что можно сделать.
Глава 24"
"Хекс вернулась в ЗироСам в полчетвертого ночи, как раз вовремя, чтобы закрыть клуб. У нее также были кое-какие личные дела, и в отличие от того, чтобы снять кассу и отпустить персонал и вышибал на ночь, с ними она медлить не могла.
Прежде, чем покинуть виллу Рива, она заглянула в ванную и вновь надела свои шипованые скобы, но эти заразы не работали: в голове у нее все гудело. Она кипела силой. Балансировала на самом краю.
Проскользнув в дверь, ведущую в VIP-секцию, она оглядела толпу, полностью отдавая себе отчет, что ищет одного особенного мужчину.
И он был тут.
Гребаный Джон Мэтью. Хорошо выполненная работа всегда пробуждала в ней аппетит, и близость к нему – последнее, что в чем она сейчас нуждалась.
Будто почувствовав на себе ее взгляд, Джон поднял голову, и его глубокие голубые глаза сверкнули. Он точно знал, чего она хотела. И то, как Джон осторожно поерзал в своих штанах, ясно давало понять, что он был готов ей услужить.
Хекс не могла перестать мучить их обоих. Она послала ему мысленную сцену, поместив картинку прямо в его голову. Они вдвоем в уединенной уборной, он на раковине и отклоняется назад, одна ее нога на стойке, он глубоко внутри нее, они оба часто и громко дышат.
Пока Джон смотрел в другой конец переполненного зала, его рот приоткрылся, и краска, прилившая к щекам, не имела ничего общего со смущением, но была напрямую связана с оргазмом, который рвался из его ствола на свободу.
