Отомщенный любовник

Черный цвет снаружи символизировал собой тленность смертной плоти, белое же полотно под ним – чистоту души и сияние вечного Забвения.

Элена однажды слышала, что ритуалы служили больше духовным целям, нежели практическим. Они должны были помочь духовному исцелению, но стоя около мертвого тела Стефана, она чувствовала, что все это было такой чепухой. Ложные заключения, жалкая попытка совместить неотвратимость жестокой судьбы с приятным ароматом одежд.

Лишь чистый чехол на окровавленном диване.

Минуту они стояли в молчании у головы Стефана, затем покатили каталку из морга, по тоннелям, которые вели к гаражам.

– Я отвезу их обоих в дом родителей, –  сказала она.

– Нужна помощь?

– Я думаю, Аликс лучше справится без большой аудитории.

– Ты будешь в порядке? Не с ними, а в принципе, ты будешь в безопасности?

– Да.

В каждой скорой помощи под водительским сидением был пистолет, и когда Элена только начала работать в клинике, Катя показала ей как надо стрелять. Без сомнений, она могла справиться со всем, что ей встретится на пути.

Когда они закрыли двойные двери скорой, Элена посмотрела на вход в туннель.

– Думаю, я вернусь в клинику через парковку. Мне нужен воздух.

Хэйверс кивнул.

– Я сделаю то же самое. Похоже, мне тоже нужно подышать.

Вместе они вышли на холодный, свежий воздух.

***

Как любая опытная шлюха, Рив делал все, о чем его просили. Грубость и жестокость были уступкой его свободной воли… и, с другой стороны, отчасти поэтому принцесса любила их дело.

Когда все было закончено, и они оба были истощены – она от испытанных оргазмов, он от яда скорпиона, бегущего в его венах – Рив вспомнил, куда бросил эти проклятые рубины.

Принцесса лежала на подоконнике, тяжело дыша, ее пальцы с тремя суставами были раздвинуты лишь потому, что она знала, как это бесит его. Он перенесся  на другой конец хижины, стараясь оказаться как можно дальше от нее, нетвердо держась на ногах. Когда он попытался дышать, его взбесил запах грязного секса, что витал в воздухе. Ее запах был на нем, покрывал с головы до ног, грозясь задушить, даже несмотря на  кровь симпата в его венах, он чувствовал, что его начинает тошнить.

Одна из ее костлявых рук поднялась и указала на бархатный мешочек.

– Подними. Их.

Рив впился в нее взглядом и медленно покачал головой.

– Лучше возвращайся к нашему дяде, – бросил он раздраженно. – Готов поспорить, что если ты слишком задержишься, у него возникнут подозрения.

Тут он был прав. Брат их отца был расчетливым, подозрительным социопатом. Так же как и они сами.

Как и все в их семье, по крайней мере, так говорили.