Белый князь (СИ)

Наверняка держал всё это время наготове защитную технику.

Аничков слегка подался вперёд, глядя мне в глаза.

— Вы правы, господин Белозёров, но лишь наполовину. Да, я жив и свободен, потому что мною движет страх. Нет лучше защиты от врагов, чем ужас, что тебя могут застать врасплох и убить. Но вы меня врасплох не застали. Кроме того, есть и вторая стороны медали. Я стал тем, кем являюсь, потому что научился преодолевать страх. Ради дела, в которое верю всей душой.

— Видимо, вы говорите о революции, — вставил я.

— Разумеется! — откинувшись на спинку кресла, ответил мой собеседник.

 — О чём же ещё? И вы, как мне кажется, не так уж далеки от того, чтобы признать, что монархия изжила себя как вид правления. России нужна республика! Конституция, равные права для всех, свобода слова и так далее.

— Не могу с вами согласиться, — качнул я головой.

Сколько я слышал подобных разговоров! Конечно, при мне их не вели, но, служа в Охранке, узнаёшь многое из того, что люди предпочли бы скрыть. У нас имелась целая фонотека записей с крамольными рассуждениями — в частности, лиц, которым этого по чину и занимаемому в обществе положению совсем не полагалось.

О, как бы они наложили в штаны, если бы услышали собственные голоса! Но оружие хорошо тогда, когда его обнажают к месту. Так что коллекция хранилась и тщательно охранялась до поры до времени.

— Я и не ждал, что вы ответите что-то иное, — махнул рукой Аничков. — И всё же, интересно узнать, почему вы поддерживаете монархию? Вас же не просто отправили сюда выслеживать меня. Вы сосланы. Преданы своим братом и Его Величеством, которому так старательно служили. Неужели вы из тех, кто сохраняет слепую верность, несмотря ни на что?

— Ответ у меня очень простой, господин Аничков.

По моему мнению, вне зависимости от формы правления единственной реальной проблемой любого государства является коррупция. Как доказывает история, чиновники крадут всегда и везде, как только могут. Собственно, мне кажется, они для того и становятся чиновниками. Вот только, когда они воруют при республике, они крадут у народа, который с этим ничего поделать не может. Когда же они крадут при монархии, то воруют у царя. А ему это вряд ли понравится, согласитесь. И, в отличие от народа, он вполне может что-то предпринять.

Аничков смотрел на меня с удивлением секунд десять, а затем вдруг расхохотался.

— Ну, вы и фрукт! — воскликнул он. — Серьёзно?! И это вся ваша… теория? Ради неё вы служите?

— Почему бы и нет? — ответил я спокойно. — Она ничем не хуже любой другой.

— Это верно, — кивнул Вождь. — Тут даже и возразить нечего. Только… хлипковат фундамент-то. А как же «за веру, царя и отечество»?

— Могу этот вопрос вам переадресовать, — сказал я.