Банда 3

По всему было видно, что чувствовал он себя неважно, каждую секунду мог потерять сознание. Злая напористость Неклясова слегка взбадривала, но он тут же закрывал глаза и голова его клонилось к мощному плечу охранника.

— А знаешь, гнездышко-то наше разорили, — опять обернулся к нему Неклясов. — Нет уж у нас прежнего гнездышка.

— Новое будет, — обронил Ерхов, едва шевеля губами.

— Правильно мыслишь, молодец! — одобрил Неклясов, — Умница. Ты всегда был сообразительным. Гнездышко у нас будет, но вот тебя, суки, там уже никто не увидит.

— Кончать будете? — Ерхов задал первый вопрос за все время, пока Неклясов со своими амбалами взламывали дверь, брали его под руки, волокли по лестничным переходам, за все время поездки в машине.

—  — Обязательно! — радостно ответил Неклясов. — А нам иначе нельзя. Ну, посоветуй, как поступить? Ты уже столько наговорил, столько наболтал дурным своим языком, что поставил нас перед необходимостью... Я читал твои показания, следователь давал читать... У тебя, Славик, хорошая память, все запомнил, обо мне мнение имеешь, к хорошей жизни стремишься... Твои стремления осуществятся очень скоро, получишь хорошую жизнь, не здесь, правда, не на земле, но это уже досадные и ненужные подробности.

— Подзалетишь, Вовчик...

— Конечно! — с еще большей уверенностью воскликнул Неклясов. — Конечно, я на этом сгорю синим пламенем! Но разве ты не заметил, сучий потрох, что именно к этому я и стремлюсь?! А? Я же дебил, — Неклясов опять заговорил на любимую свою тему. Видно, терзали его болезни, понимал, что даже при хорошем уходе жить ему оставалось не очень много. — Хочется напоследок немного расслабиться, чтобы ребятам было о чем поговорить после моей смерти, чтоб хоть немного у них, хоть что-нибудь в памяти осталось...

— Останется, — прошептал чуть слышно Ерхов.

Действия Неклясова всегда поражали какой-то болезненностью, изощренной выдумкой. И отрезанные уши, и девочки, похищенные чуть ли не из детского сада — он фотографировал их голыми, с голыми мужиками... От этих фотографий мамаши с ума сходили. То, что он затеял с Ерховым, тоже выдавало натуру не просто преступную, а больную. Ему мало было пристрелить оказавшегося слишком разговорчивым Ерхова, хотелось остаться в памяти хотя бы своих же соратников. Его болезненность делала поступки непредсказуемыми, и предугадать действия Неклясова, принять какие-то упреждающие меры было совершенно невозможно.

— Как поживает наш друг Бильдин? — неожиданно спросил Неклясов у одного из охранников.

— Выздоравливает... Иногда появляется на службе... Руководит банком, — хмыкнул амбал, сидевший рядом с Ерховым.

— Новые уши не выросли?

— Показались Только... Маленькие такие, розовенькие, нежные... Но подрастают. Уже пушок на них появился.