Банда 3

Жизнь покажет. Мы сговоримся?

— Придется, — сказал Пафнутьев, стараясь показать, что тяжело ему идти на такой торг, как крепко взял его Неклясов. — Встретиться надо.

— Я не могу всего сказать по телефону.

— Найдется, — опять ответил Пафнутьев вроде вынужденно, но неопределенно.

— А без этого нельзя?

— Ты ставишь условия, Паша... Я к этому не привык.

— Вовчик, перестань мне пудрить мозги. Ты ставишь условия. Сейчас я в зажатом положении. И я предлагаю... Если хочешь разговаривать серьезно, давай встретимся.

— Где угодно. На любом перекрестке, в любой машине... Можем даже к Леонарду заехать.

— К Леонарду? — озадаченно проговорил Неклясов. — С одним условием... Ты будешь один.

— Хорошо, я подумаю. Сиди и жди моего звонка. Больше говорить не могу, потому что знаю твои хохмы... Наверняка уже к этому автомату машина с твоими костоломами несется. А? — расхохотался Неклясов.

— Несется, — подтвердил Пафнутьев. Ответа он уже не услышал — раздались частые короткие гудки. И Пафнутьев со вздохом положил трубку.

Пафнутьев с Андреем сидели у телефона третий час, но ни одного звонка за это время так и не прозвучало. Оба маялись — поглядывали друг на друга, и сомнений в их молчаливых взглядах становилось все больше — правильно ли рассчитано положение? Верно ли они поняли Неклясова? Однако ничего другого им не оставалось, и оба продолжали нести тяжкую вахту. Пафнутьев время от времени уходил на кухню и возвращался со свежим чаем, причем заваривал все круче, все чернее, так что уже и лимон не обесцвечивал его.

— Ничего, позвонит, — бормотал Пафнутьев. — Позвонит, шкурой чую...

— Будем ждать, — невозмутимо отвечал Андрей. Ждать он умел, Пафнутьев уже знал, что ожидание, терпение, смирение — самые сильные его стороны. Он умел ждать, не испытывая никакой тягостности, словно даже наслаждался покоем и неопределенностью. И Пафнутьев был благодарен ему за это. Если бы еще и Андрей вот так же поминутно взглядывал на часы, на телефон, прислушивался бы к звукам на площадке и во дворе, подбегая к дверям, едва заслышав какой-нибудь странный звук... Тогда уже вообще можно было бы умом тронуться.

— Анцыферов позвонил два часа назад. И ясно сказал — жди звонка.

— Леонард на них работает, не на нас...

— Он на себя работает. И всегда на себя работал. Но не посмеет со мной шутки шутить. Просто не посмеет.

— Значит, сказал только то, что ему велели, — невозмутимо проговорил Андрей.

— Может, позвонить ему.

— Я бы не стал... Он представляет себе ваше состояние... Понимает, чьи слова передал.

— Дерьмо! — в сердцах сказал Пафнутьев.

— Почему... Нашел мужик свое место, свою нишу... Неплохо себя в ней чувствует... С деньгами у него неплохо... А что касается дерьма... Он не стал другим. Он стал более откровенным. И только.