Банда 3

Поднявшись на этаж выше, Пафнутьев сразу ощутил себя в родной обстановке — в конце коридора маячил омоновец в пятнистой форме и с автоматом, второй прохаживался вдоль палат, третий маялся на лестничной площадке. Все они с подозрением проводили его взглядами, и, не будь рядом Овсова, вряд ли ему удалось бы вот так просто преодолеть эту преграду.

— Были попытки? — спросил Пафнутьев, кивнув в сторону пятнистой охраны.

— Были, — кивнул Овсов.

— Отрезали, — поправил хирург.

— Просочился один как-то... Не знаю, то ли белый халат на себя напялил, то ли еще как... В общем, просочился на этот этаж, но как-то себя выдал... Ты не смотри, что ребята выглядят немного сонными... Это обманчивое впечатление. Ну, рванулся мужик в какую-то палату, однако оказался недостаточно шустрым... Омоновец дал короткую очередь, гуманную такую, по ногам...

Вот одну и пришлось отрезать. Ему повезло, что все в больнице произошло, а то бы от потери крови скончался.

— Важную жилу перебили?

— Вену, — поправил Овсов.

— Будет... Но что это за жизнь?

— Да, с протезами тяжело. Закупать приходится, — сочувственно проговорил Пафнутьев. — Я слышал, несколько эшелонов заказали в Германии. Сейчас, кстати, вся Европа работает на нас — протезы штампуют тысячами, миллионами, детские, взрослые, женские. Даже по национальностям как-то различают.

— Остановись, Паша... Пришли.

Ерхов лежал, глядя в потолок. Лицо его было покрыто рыжей щетиной, белесый взгляд казался отрешенным. Увидев Овсова, он оживился, чуть сдвинулся, попытался подтянуться повыше на подушку.

— Ну что, доктор? — спросил он и одними лишь этими словами подтвердил все, что Овсов говорил о нем Пафнутьеву. — Надежда есть?

— Надежда умирает последней, — неловко пошутил Пафнутьев и, только произнеся эти слова, понял, что промахнулся. Ерхов затравленно взглянул на него, побледнел, хотя, казалось, куда ему дальше бледнеть.

— А сам-то как? — спросил Овсов.

— Да вроде держусь... Или это только кажется?

— Везет тебе, старик! — решительно заявил Пафнутьев, нащупав, наконец, тон, которым можно говорить здесь, в этой палате, с этим больным. Овсов с удивлением посмотрел на него, но вмешиваться не стал.

Для себя он уже определил состояние Ерхова по его вопросам, цвету лица, а температуру и прочие показатели состояния организма он знал по донесениям сестричек.

— Что значит везет? — насторожился Ерхов.

— Ну, как же! Твой приятель уже в лучшем мире обитает, похороны состоялись, народ свое отрыдал... А ты здесь балдеешь, на снегопад любуешься... Конечно, везучий.

Овсов только головой крутнул, услышав слова Пафнутьева, но опять промолчал, не приходилось ему еще видеть друга при исполнении обязанностей.