Банда 3

Позвонив в дверь, он остался стоять, не торопя Вику лишними звонками.

Вика открыла дверь, убедилась, что на пороге Пафнутьев, и тут же ушла в комнату, не дожидаясь, пока он войдет, разденется. Когда же он выглянул из прихожей, она сидела на диване, в халате, закинув ногу на ногу, и смотрела на него с явной требовательностью. Пафнутьев подмигнул ей, хорошо подмигнул, сильно, чуть ли не половиной лица. Вика не ответила. И он вернулся в прихожую, чтобы раздеться и разуться.

— Пафнутьев! — услышал он звенящий голос Вики и понял, что она напряжена, что ждала его с нетерпением и теперь поторапливает, чтобы не задерживался он в прихожей, — Пафнутьев... Ты меня любишь?

Пафнутьев повесил куртку, бросил на полку берет, сковырнул с ног туфли, даже не расшнуровывая, и в носках прошел в комнату. На ходу повесил пиджак на спинку стула, приспустил галстук, взглянул на Вику протяженно и понимающе.

— Слышал, о чем я спросила?

— Я обдумал твой вопрос, — медленно проговорил Пафнутьев. — И знаешь... И так прикинул, и этак... И получается, что да. Отвечаю тебе утвердительно, — он подошел к дивану, сел рядом с Викой, взлохматил ее короткие волосы.

— Скажи... А ты и в самом деле смог бы Неклясова живьем в крематорий отправить? Если бы он не вернул меня домой... А?

— Конечно, — ответил Пафнутьев, но как-то буднично, словно речь шла о яичнице. Не услышала Вика в его голосе гнева, огня, страсти, заверений.

— Из-за меня? — допытывалась Вика.

— Весна, да? — спросил Пафнутьев. — Одна девушка только что как глянула на меня из-под зонтика... Не поверишь — содрогнулся. И только тогда дошло — весна.

— Неужели содрогнулся?

— И пятки содрогнулись?

— По ним прямо изморозь пошла.

— Наверно, хорошая девушка?

— Взглянула хорошо. Саму я, честно говоря, и не рассмотрел... Но ветра гудит голубой напор, и кто-то глядит на тебя в упор...

— Пафнутьев! — вскричала Вика. — Ты читаешь стихи?!

— И очень часто, — скромно проговорил следователь. — Как тебя увижу, так и начинаю... И не могу остановиться.

— И правильно делаешь. Ты полюбила настоящего человека, порядочного... Он не даст тебя в обиду. Опять же взаимностью отвечает... И это.., пить бросил.

— А ты не кори его, ты восхищайся... Почти — это тоже немало, это очень много, дочь моя, — наставительно произнес Пафнутьев.

— Пафнутьев! Ну что ты за человек?! Ну нечему ты не можешь поговорить со мной трепетно, страстно, с горящими глазами, чтобы слезы из тебя катились.

— Я очень часто плачу, — тихо проговорил Пафнутьев. — Особенно по ночам... Когда ты спишь.

— От любви, — прошептал Пафнутьев, смущаясь и казнясь.

— Да ну тебя... — Вика резко встала, но как-то радостно, словно сняла с себя сомнения. Она понимала — не сможет, не станет Пафнутьев говорить ей о любви со слезами на глазах.