Золото Югры

Шхуна стояла косо, кормой к середине реки. Только две пушки смогли довернуть англы, чтобы отвечать на рой горящих стрел. Потом огнем схватилась парусина на левом борту, и пушки замолчали. Англы орали и, видать, бегали там, за парусиной, с ведрами воды. Погасили.

Чубатый Тарас скинул сапоги и блаженно прилег на траву:

– Наверное, в том месте, где они застряли, есть осетровая яма. Там осетры зимуют. Вокруг ямы бывает песчаная мель, а сама яма глубже двух саженей. Шхуна на полном ходу пробила подводный песчаный бугор и шлепнулась в осетровую ямину. Все, каюк им! На реке Яик я такие ямы шарпал. Осетры там в два аршина длины. И оченно вкусные!

Хлыст тоже снял сапоги. Пошел к реке, постоял в воде, остужая ноги. Потом вернулся к костру, сильно задумчивый.

– Макар Дмитрич, а ведь англы могут нас обмануть! – сказал он. – Я бы в ихнем положении точно нас обманул. Шлюпка на шхуне есть, а плот связать из мачты, да из всякого корабельного дерева – плевое дело. Сядут в шлюпку, сядут на плот – и опять от нас утекут. Плевое дело!

Тохтай перестал грызть конское ребро, кинул его в кусты, поднялся и пошел к своим. Вскоре двадцать татарских конников кустами и ложбинами направились на север, по течению руки. Поехали ставить засаду.

Тохтай вернулся к костру, начал стаскивать с ног свои ичиги.

Ночью луна светила в половину света, но светила. На шхуне шла возня; грот-мачта наклонилась и тихо легла на кормовую надстройку. Хлыст оказался прав: англы намерились бежать на плоту и на шлюпке. Ну, до чего же подлый народ!

Хлыст и Чубатый Тарас в ту ночь не спали – тоже вязали плот. Тихо ругались, поминая при том голозадых крестоносцев. Им требовалось двести аршин веревки или чего другого вместо нее, а веревки оказалось всего аршин полтораста. Хлыст нешутейно выматерился и пошел к конскому стану. Собрал кожаную упряжь с десяти запасных коней и начал резать ее на концы. Скоро развеселился, ибо, чем удержать плот, теперь имелось.

Тохтай под самое утро поскакал к своим людям. Макар пустил коня шагом, ибо непривычное дело – езда в седле – набило мозоли на седалищном месте. Это место нестерпимо болело. Лучше бы его выпороли плетями…

Хлыст и Чубатый Тарас привязали плот за крепко вбитый кол, повели шагов на сто против течения и оттолкнулись от берега, истово работая шестами. Плот быстро оказался на середине реки, и течение все ближе и ближе тащило его к шхуне.

Веревка натянулась, плот ударился о корму криво стоявшего корабля. Хлыст достал топор, Чубатый Тарас вытянул из ножен саблю. Оба перекрестились и по свисающим до воды вантам от срубленной мачты полезли на борт.

На палубе темнели люки без крышек, валялся разный хлам, и сильно скрипело дерево погибающей шхуны.

– Отчего они не взорвали корабль? – спросил Хлыст.