1
0Так же можно, да? – Не дожидаясь разрешения, Вован потянулся за моей тарелкой. Ложку, слава богу, свою оставил.
– А ты чего такой голодный-то, Вов? Бабушка не кормит?
– Кормит. Овсянкой… – На его лице было написано все, что парень думает об этой овсянке.
– Не завтракал, что ли? Тебя за это не наказывают?
– Я ее вылил, пока бабуля не видела. Так что все норм! – Он уже аккуратно вычерпывал остатки сметаны из отдельной плошки, облизывался, болтал ногами в процессе. Можно было смело добавить себе плюсик в карму: я сегодня сделал доброе дело, накормив ребенка.
– Кстати. Тебя бабушка еще не подала в розыск? Она, вообще, знает, что ты здесь крутишься? Или уже с корвалолом в полицию трезвонит?
– Она работает. Недалеко тут. Я ее жду. Так что все нормально! – Он деловито глянул на часы, между прочим – наручные. – Еще пара часиков свободных, потом я ее встречу, и мы вместе домой пойдем.
– М… А телефон у тебя есть? Она тебе звонит, когда освобождается?
– Нет. Мы с ней по времени встречаемся. Телефон мне нельзя. Наказан.
– Хорошо. Тогда вместе к ней пойдем, познакомишь нас.
– Только ты ей сразу не говори, что хочешь моим папой стать, ладно? – На лице Вована отобразился испуг. Настоящий такой, отчаянный…
Я в принципе еще ничего не решил. И делиться своим несуществующим решением ни с кем не собирался… Но разве можно говорить об этом, глядя в детские несчастные глаза?
– А почему нельзя ей рассказывать? Что случится?
– Бабуля боится, что меня от нее отберут. Прямо до приступов. Она старенькая… Каждый раз, как опека приходит, у нее две недели трясучка и отходняк.
– И как же ты собираешься сделать меня отцом? Как поступим с бабушкой?
– Ну… – Глаза парнишки потухли. Похоже, в его идеальном плане был очень большой косяк. – Не знаю…
– Давай-ка, ты нас познакомишь с бабушкой, я с ней пообщаюсь, а потом уже будем что-то решать.
– Ты, главное, про маму у нее ничего не спрашивай! Она потом будет очень плакать…
– Почему? Она ведь сбежала, как я понимаю? О чем теперь грустить?
– Ну… Она потом вернулась. Забрала меня. Хотела из окошка выкинуть, чтобы не орал… Соседи отняли, отдали в дом… Короче, куда малышей сдают. А маму в дурдом отправили. Бабушка меня потом еле-еле забрала.
Мальчишка продолжал увлеченно жевать, теперь уже картошку фри и наггетсы, запивая все это шипучим лимонадом. А мне хотелось нажраться чего-нибудь… Крепкого. Такого, что напрочь отшибает память.
Чужое горе. Посторонний ребенок, которого хоть бабушка ценит и любит. Почему оно меня так тронуло? Неужели своих бед не хватает?
У меня вон, Алька с Настюхой, и дебил-кузен, который чуть не просрал свое счастье. И еще один племяш, но пока слишком маленький, чтобы разобраться в его характере.
