Увидеть лицо

Это не увеселительная прогулка! Если не найти этого малолетнего идиота до темноты, ему плохо придется. Поэтому если ты действительно хочешь помочь его найти, пройди наискосок хотя бы там! — Виталий махнул рукой в противоположную сторону, потом остановился и обернулся. На его губах была кривая улыбка. — Или такой решительный мужчина боится ходить по лесу один?

Пальцы Алексея сжались на импровизированной дубинке и побелели, но его лицо осталось спокойным.

— Слушай, конечно, после того, что было в автобусе, ты можешь…

— Мне наплевать на то, что было в автобусе! — резко перебил его Виталий, вытирая ладонью мокрое лицо. — Нужны действия, а не базар пустой!.. Или делай что-нибудь, или не мешай!

— Но ты же не знаешь, на что тут можно наткнуться! — Алексей с трудом сдерживался, чтобы не заорать. — Надо держаться вместе… нравлюсь я тебе или нет!

— Ты не баба, чтобы нравиться мне или нет, — Виталий откашлялся и сплюнул. — Но знаешь что, Евсигнеев, — он произнес его фамилию подчеркнуто раздельно. — Кому другому я бы поверил, что он пришел с добром. Но только не тебе, мужик. Я не знаю, зачем ты здесь на самом деле.

— Но ведь только я и пришел! — рявкнул Алексей и ударил суком о ствол ближайшего дерева так, что полетели щепки. — Никто из них не пошел — только я!

— И что же? — равнодушно спросил Виталий и хотел было отвернуться, но его остановил неожиданно изменившийся голос Алексея.

— Ладно, куда, потвоему, мне лучше идти?

Виталий едва не сказал, куда тому следует идти на самом деле, но вместо этого указал направление, напутствовав:

— Постарайся запоминать, как идешь, чтобы потом и тебя не пришлось искать. Зови его. И слушай внимательно — может этот крендель откликнется, а может я или кто еще позовем. Давай…

Рука Алексея взметнулась в воздух, и сучковатая дубина с силой опустилась на стриженый светлый затылок. Виталия швырнуло вперед, на молодую поросль березняка, и раньше, чем его тело успело смять тонкие ветки и коснуться земли, он ударил снова и успел еще раз. Жесткая кора вминалась в ладони при каждом ударе, и вначале звук, с которым сук ударялся о чужой затылок, был какимто упругим, звонким, но постепенно он стал сырым, чавкающим, словно он бил по сгустку жидкой грязи. Что-то теплое брызнуло ему в лицо, потекло по щекам, подбородку, а он все бил, натужно хакая при каждом ударе. Светлые волосы Виталия потемнели от крови, и голова все больше походила на сдувшийся мяч, а отброшенная в сторону рука подпрыгивала все реже и реже, и все ленивее сжимались пальцы, хватая прелые листья и отмершие ветки.