Увидеть лицо

Все пассажиры перебрались в начало салона — так было проще общаться да и взаимное соседство несколько успокаивало. Пересел даже Алексей, но по-прежнему пребывал в одиночестве — никто не захотел садиться рядом с ним. Его это задело, но лишь слегка — он был слишком занят, он размышлял.

С того момента, как автобус вновь тронулся с места, прошло чуть больше часа. Первые десять минут все переговаривались скорее механически, ошеломленные увиденным, отчаянно пытавшиеся разобраться в том, что происходит — и в одиночку, и с помощью других одновременно, отчего то и дело путались в словах и мыслях и злились. Но постепенно среди пассажиров распространилось некое подобие спокойствия, в чем-то сродни расслабленной апатии после шока. Олег, вернувшийся в свое прежнее состояние, упрочил это спокойствие легкими шуточками и прибаутками, с истинно русской щедростью присовокупив к этому початую бутылку коньяка, коя и была немедленно распита под извлеченные из сумки Светы чипсы, орешки и пирожки. Крохотную толику уделили даже Петру Алексеевичу, после чего жалобное выражение в его глазах приобрело несколько подмасленный вид.

Чуть подогретая коньяком беседа приняла более непринужденный характер — настолько непринужденный, насколько это было возможно для людей, совместно угодивших в некую неприятную историю. Но знакомились осторожно, точно шли по тонкому льду, прощупывая собеседников, пытаясь уловить фальшь, определить виноватого. Беда объединяла, но отнюдь не сближала и не вызывала слепого доверия.

Отвечая на вопросы и в свою очередь сама что-то спрашивая, Алина внимательно разглядывала остальных пассажиров, пытаясь понять, что скрывается за их лицами, словами, жестами, ощущая точно такие же изучающие взгляды — некоторые легкие и умелые, словно скальпель в руках опытного хирурга, другие тяжелые и бесцеремонные, словно копающиеся в чужих вещах вороватые пальцы. Все это чем-то походило на игру, жутковатую и в то же время интересную. Они перезнакомились, они чутьчуть рассказали друг другу о себе (еще неизвестно, что из сказанного соответствовало истине), они строили догадки, они даже пытались смеяться, но они были совершенно чужими друг другу. Чужими и подозревающими. И останутся такими, даже если, наверное, будут ехать вместе вечность.

А что, если так и будет?

Дурочка ты, Суханова! Напуганная, паникующая дурочка!

Здесь никого и ничего нет. Только мы и дождь…

Сжав зубы, Алина задушила назойливые, трусливые мыслишки, запрятала их куда-то в глубь сознания и отвернулась от окна, к которому ее взгляд против воли возвращался снова и снова. Устроившийся рядом с ней Олег что-то в очередной раз сказанул, и некоторые рассмеялись — чуть натянуто, но все же рассмеялись. Смех успокаивал.