Увидеть лицо

Очевидно, он боялся скрытой ловушки с таймером.

— Я нашел это, — Виталий вытянул из кармана сложенный собачий ошейник и покачал им в воздухе.

— Что это — ошейник? — недоуменно спросила Кристина, приподнимаясь в кресле. Марина остановилась возле горки с хрустальной посудой, открыла ее и начала разглядывать разнообразные по форме бокалы и вазочки. Ярость была даже в протянувшейся от ее ног тени.

— Да, ошейник. Моего пса, Бэка, — Виталий еще раз посмотрел на ошейник, потом бережно спрятал его в карман, и его взгляд устремился куда-то сквозь Кристину — туда, где он сам, еще мальчишка, зашвыривает палку далекодалеко, и пятнистый вислоухий песподросток с готовностью мчится за ней, вывалив розовый язык из смеющейся пасти. — Я сам для него сделал.

— Что же ужасного может быть в ошейнике? — в голосе Петра послышалось недоумение. Виталий вздернул одну бровь, лицо его стало холодным и отстраненным.

— Ничего. Это всего лишь ошейник. А Бэк, когда ему был год, попал под машину… его буквально разорвало пополам… Но он был еще жив… долго был жив… и он так кричал… от боли… — Виталий сощурился и облизнул губы. — Я понимал, что ничего уже нельзя сделать… хотя был еще совсем пацаном… Но часто такие вещи начинаешь понимать очень рано.

Жора внимательно посмотрел на него, потом мягко спросил:

Виталий как-то механически кивнул.

— Камнем. Старался, чтоб… сразу. С одного удара. Так и вышло. Но я сделал это, потому что было больно ему! А не потому, что мне было больно слушать его крик и видеть, как он мучается! Это разные вещи!

— Жалко конечно, — сочувственно произнес Петр. — Но это, все же, была собака…

— Это был мой друг! — в голосе Воробьева прозвучал вызов. — Даже среди людей подобных друзей находишь редко! Тогда я был мальчишкой, сейчас мне почти тридцать, но мое мнение на этот счет не изменилось! Я убил своего друга, пусть и для того, чтобы он не мучился. Неважно, в какой он был шкуре. Но этого никто не видел. Никто об этом не знал.

— Все это очень печально, — Петр придал своему лицу соответствующее печальное выражение, — но ума не приложу, как все это может нам помочь?

— По крайней мере, теперь мы знаем, от каких вещей лучше держаться подальше… ну и друг о друге коечто, — подытожил Олег, который, пригорюнившись, смотрел на огонь. — Лично я за то, чтобы валить из этого дома. Перещелкают нас здесь, как блох!

— Нам не дадут уйти, — Алексей поскреб щетинистую щеку, глядя на уютно свернувшуюся под одеялом Ольгу. Ему не нравилось, что она накрылась его одеялом, а его взгляд выжидающе бродил по задумчивым лицам друзей по несчастью. Ему казалось, что теперь, когда они все знают, то вот-вот начнут потешаться над его страхами. — Таков закон жанра.