9
0Испустив душераздирающий вопль, она успела изогнуться и вцепиться пальцами в подоконник, но по пальцам правой руки тотчас же ударили кулаком. Пальцы разжались. Дернувшаяся нога Алины врезалась каблуком в стекло, и оно со звоном посыпалось вниз, ударившись о землю где-то очень далеко отсюда.
Она кричала — кричала все время, которое ей осталось и которое вдруг стало тянуться странно медленно, и все движения тоже были пугающе медленнными, и медленно отступал в глубь комнаты человек, и она медленно смотрела на его лицо, так же медленно боком вываливаясь из окна в дождь.
Этажом ниже, в тот самый момент, когда Алина подходила к окну, в зале громко и торжественно начали бить часы. Реймский собор величественно звонил в свои колокола, возвещая миру о приходе нового часа.
Борис, вжимавший лицо в собственный, лежащий на столе локоть, блаженно улыбнулся в рукав рубашки. Какая же всетаки красота — и на взгляд, и на слух! Как это прекрасно, что на свете существует такая красота, не подвластная ни времени, ни смерти.
Удар, другой, третий… Наверное двенадцать… странно, ему казалось, что уже должно быть не меньше часа. Но это и лучше, что двенадцать — можно будет дольше слушать этот чудесный звук, слушать и смотреть на миниатюрные бронзовые статуи, и стрельчатые окна, и башни… слушать и смотреть…
Он поднял голову, взглянул на часы, его взгляд скользнул чуть над ними, и Борис не особо удивился, увидев Аёну.
Кукла, раскинув ноги, сидела на опущенной крышке рояля, у дальней стены залы. Ее мокрые волосы прилипли к голове бесформенным комом. На месте носа, там, где голову пробил острый прут ограды, зияла дыра, превратившая глупое резиновое лицо в кошмарную сифилитичную маску, и даже с такого расстояния Лифман видел, что ее стеклянные кукольные глаза смотрят точно на него — смотрят насмешливо и обвиняюще. Ему показалось, что нейлоновые ресницы приветственно колыхнулись.
А вот и я! Посмотри, что ты со мной сделал! Наташке это не понравится! Думал, избавишься от меня? Неправильно ты думал!
— Вернулась, сука?! — негромко произнес он и встал. Часы продолжали бить, но теперь их бой походил на тревожный звук набата, грохотом отдававшийся в его голове. — Опять ты здесь?!
Конечно, это было глупо. Кукла не могла вернуться сама. Это ведь кукла. Всего лишь отштампованная резина!
Борис вздрогнул, вдруг совершенно отчетливо представив себе, как Аёна слезает с ограды, забирается в дом и поднимается по ступенькам, припадая на изгрызенную ногу и укоризненно качая продырявленной головой. У него вырвался тонкий агонизирующий хрип, и он сорвался с места и бросился к роялю.
