Увидеть лицо

 — Говори, Жорка! Ну же! У тебя мама профессор! Читал, наверное, чего-нибудь!..

— … происходит мочеиспускание… — выговорил Жора и тут же посмотрел на Ольгу, которая вернула ему ошеломленноиспуганный взгляд. — Получается, ее на кухне убили? А потом притащили сюда…

— Я же была там одна! Я же ходила там… может быть, буквально сразу… может, он еще был где-то там… смотрел на меня… А до этого мы еще сколько сидели наверху, в гостиной… я, и ты, и Олег, и… Боже мой, мы там болтали… курили, а ее в это время…

— Вряд ли… — пробормотал Жора, глубоко вздохнул и присел на корточки рядом с трупом. Борис, стоявший у дальней стены, издал горлом булькающий звук.

— Она тут давно… — с усилием произнес Олег. — У нее уже пятна…

Вершинин покачал головой, и на его лицо набежало преподавательское выражение, удерживаясь, правда, с большим трудом и готовое в любой момент сдать позиции.

— При удушении трупные пятна могут появляться уже через час, — чужим отстраненным голосом сказал он. Потом наклонился и осторожно потрогал сначала пальцы на руке Бережной, потом плечо под тонкой тканью халата. — Я, конечно, не уверен… я читал коечто… В общем, у нее уже окоченели не только пальцы, но и плечи, то есть, как минимум, шесть часов, как ее… а поскольку здесь довольно холодно, то и еще час, наверное… А сейчас одиннадцать. Мы… мы еще спали… — он отвернулся и посмотрел на Лифмана. — Борис, ты… вы… были вместе ночью?

— Да, — выдохнул ювелир, снова заливаясь жутковатой меловой бледностью. — В ее комнате. Я не слышал, как она ушла. Я проснулся, а ее уже не было… Я думал, она с вами. Или… — он вздрогнул и начал яростно тереть губы. Алина опустилась на пол, не отрывая взгляда от сложенного полотенца, валявшегося в нескольких сантиметрах от откинутой в сторону руки Светланы. Ногти на руке были аккуратно подпилены. Не выдержав, она скользнула глазами по искаженному удушьем лицу, но в этот момент подошел Олег и закрыл лицо Бережной ее собственной курткой. Железные заклепки на рукавах и замок "молнии" коротко звякнули об пол. Алина вдруг вспомнила, как Светлана в этой куртке, тонкая и изящная, пробиралась между автобусными креслами со своей объемистой сумкой в руках и хозяйственным выражением на лице, как в блестящем платье выдавала посередине залы умопомрачительные па, и у нее сдавило горло.

— Знаешь, а мне даже немного жалко уезжать. Тут такая замечательная кухня… конечно, у меня дома не хуже, но всетаки… А тебе?

Алина крепко сжала зубы, испугавшись, что сейчас разревется. Этого нельзя было делать. Надо было думать.