Увидеть лицо

Я не могу сказать, что — это очень личное… кроме того…

— Ну же, говори, не стесняйся, — приободрила его Марина. — Говори: я никого из вас не знаю и никому из вас не верю. Я говорила это еще вчера!

— Знаешь, Маринка, ты красивая баба, но я в тебя сейчас чемнибудь брошу! — раздраженно буркнул Олег и отвернулся. Виталий рассеянно посмотрел в окно, за которым все так же лил дождь.

— Короче, я не спрашиваю вас об этом очень личном. Но у кого-то из вас могли появиться предположения о принадлежности этого дома. Подозрения. Фамилии. Конкретные люди, которые, по вашему, могут иметь к этому отношение. Подумайте.

Неописуемое молчание. Алина вычитала эту фразу в какойто книге и все время пыталась представить себе, что же такое неописуемое молчание. Не получалось. Но сейчас она ощутила, что молчание, воцарившееся в комнате, было действительно неописуемым. Светлана вжалась в спинку кресла, словно пыталась спрятаться в ней, рука Алексея с зажатой в пальцах сигаретой застыла в воздухе, и дым серпантином выматывался из быстро растущего столбика пепла. Жора, уставился в пол, очень тщательно рассматривая ворсинки ковра. Маринин взгляд бегал по комнате, как спугнутый паучок, всполошенно ищущий щелку, где мог бы укрыться. Ольга, сжав губы, рассматривала свои ногти.

Алексей вдруг расхохотался. Его рука с сигаретой дрогнула, и столбик пепла упал на серебристый ковер. Молчание разбилось вдребезги, но осколки его были длинными и острыми.

— Да брось ты! Что за ерунда?! Какие фамилии?! Какие люди?! Что за…

Продолжая хохотать, он затянулся сигаретой и закашлялся. Остальные продолжали молчать, терпеливо дожидаясь, когда он замолчит. Откашлявшись, Алексей вытер губы тыльной стороной ладони и прошептал:

— Я не знаю… — задумчиво пробормотал Жора. — Люди… Я могу подумать на одного человека… Конечно, ко всему происходящему он не имеет отношения, просто… ну, во всяком случае… он мог коечто обо мне рассказать. Это сойдет?

Алина, чей взгляд бегал от лица к лицу, заметила, как некоторые слегка расслабились, но это ее почему-то напугало. Что — все они подсознательно ждут наказания за что-то? Их всех подбирали по их грехам, что ли?

— Тогда это Николай Степанович Вершинин, — мрачно сказал Жора и тут же добавил, упредив чей-то вопрос: — Мой дражайший папашка.

Судя по тону, особой сыновней любви к Николаю Степановичу Вершинину Жора не питал. Алексей криво улыбнулся, похрустывая суставами пальцев. Ольга внимательно посмотрела на него, потом вскинула голову навстречу вопросительному взгляду Виталия.

— Татьяна Дердюк! Либо все, кто имеет к ней отношение — родственники или друзья.

— Только как рассказчики, или…

— Или! — холодно ответила Ольга и отвернулась.