8
0– А что до этого, – он мотнул головой в сторону спрятанной бутылки, – так это никого не касается, и вас в том числе, уважаемый тесть!
– Как знать! – Миронов вышел, сердито хлопнув дверью.
У него были дурные предчувствия, и они оправдались. Когда вынесли ребенка и они с опытным коллегой стали осматривать девочку, им стало ясно, что ребенок – не жилец. Миронов застонал и сел, обхватив голову. В комнату, обустроенную под детскую, вошел Извеков.
– Вот! Полюбуйтесь! – закричал Николай Алексеевич. – Вот плоды вашего пьянства! Больной, безнадежно больной ребенок!
– Что вы мелете! Как вы смеете мне такое говорить! – взревел Вениамин Александрович и бросился к новорожденной.
Та тихо попискивала, кривя махонький ротик. Крохотное красное личико искажала гримаса то ли боли, то ли неосознанной смертной тоски некрещеной души. Извеков отпрянул "от дочери.
– Это ложь, злобный навет! Посмотрите, ведь у меня есть и другие, здоровые дети! Что вы на это скажете?
– Я скажу, что мой опыт подтверждает вывод о зависимости врожденных уродств у детей от пьющих родителей! Впрочем, о чем с вами толковать! Бесчувственная душа, безответственный человек!
Самые худшие ожидания оправдались.
Несчастное дите покинуло этот негостеприимный мир через неделю. Оля была безутешна. К ее страданию примешивалась невыносимая боль от равнодушия окружающих. Кроме Николая Алексеевича, прочие члены семьи не очень печалились о смерти малышки. Муж через несколько дней после похорон девочки заявил, что отныне он бы желал как можно реже видеться со своим тестем. Оля знала о разговоре и боялась его продолжения.
– Но я не могу не видеться с отцом!
– Ты можешь навещать его в вашем доме, – последовал ответ.
Через полгода боль утраты чуть поутихла. Отец и муж по-прежнему не желали видеться. Оля разрывалась на части.
– Папа, вы погубите меня оба! Я не могу делить между вами свою любовь!
– Хорошо! Скоро твои мучения прекратятся! – Доктор обнял дочь, заледеневшую от предчувствия.
– Что? Что еще? Какая еще напасть?! – пролепетала Оля.
– Вовсе никакая не напасть. Просто я решил присоединиться к Трофимову в Лондоне. Замечательные вещи он там делает!
Двигает вперед науку. И мне там место найдется!
– Ты поедешь в Лондон? – ахнула Оля.. – Ты оставляешь меня?!
– Так лучше, прежде всего именно для тебя, дружок! – Он поцеловал ее в макушку. – Вряд ли я могу теперь чем-то тебе помочь, а вносить сумятицу и раздвоенность в твою душу не хочу.
Через месяц она провожала Николая Алексеевича в порту. Доктор долго махал платком с палубы парохода. Оля все пыталась его разглядеть, но фигура становилась все меньше, а контуры корабля – все более расплывчатыми. В душе стало пусто и холодно.
