7
0– Да говори толком, не тяни!
– Я как услышал крик барина, ужасный такой крик, так тотчас и поспешил в дом, да наверх. А как поднялся по лестнице, да так и обмер. – Герасим прикрыл глаза. – Там призрак был!
– Какой призрак? – нахмурился Сердюков.
– Покойной барыни Тамары Георгиевны! – пролепетал дворник.
– Сильно пьешь? Вчера много принял?
– Никак нет, ваше высокоблагородие!
Вчерась, можно сказать, и не пил почти вовсе!
– Вот, видно, и допился до призраков! Экая дрянь это пьянство! Совершенно разума людей лишает, черт знает что делается! – вскричал раздосадованный полицейский.
– Вы зря изволите гневаться, сударь!
Я хоть с вечеру и выпимши был, но самую малость. А как ее, матушку-покойницу, увидал, так и вовсе отрезвел совершенно! Я ее, как вас теперь, видел!
– Платье такое зеленое, покрывалом вся покрыта тонким, прозрачным… И идет легонько так, словно бы и пола не касается.
Следователь с нарастающим интересом стал слушать собеседника. Видно было, что детали описания привидения им не выдуманы.
– И куда же оно делось, это загадочное привидение?
– А Бог его знает! Я как барина на полу увидал, к нему кинулся, а оно и исчезло в тот же миг.
– Ну, допустим, ты видел нечто необычное. Но почему тогда Ольга Николаевна не видела призрака?
– А она выбежала и тоже бросилась к мужу, а привидение у нее за спиной было, да и то – один миг, а потом и исчезло вовсе.
– Значит, кроме тебя, его никто не видел? – Следователь вперил в дворника внимательный взор.
– Нет, не видел! Оттого я и испугался, решил, может, со мной что нехорошее случилось, с моей головой то есть. А вот мозгами-то пораскинул и думаю, может, это оно его и убило, барина-то нашего, это привидение? Ведь оттого он и кричал так жутко, а?
"А ведь не сумасшедший и не дурак, хоть и пьяница… Вот и зацепочка нашлась!
Что ж, стало быть, надо и нам познакомиться с этим ужасным привидением!" – подумал Константин Митрофанович.
– Хорошо, Герасим! Только ты уж, братец, больше-то никому не говори об этом. Дурно пахнет эта история, а тебя и в больницу Николая Угодника для душевнобольных упечь могут!
– Боже сохрани! – Дворник размашисто перекрестился. – Уж я такого страху натерпелся, я молчок, будьте покойны-с!
Они разошлись. Сердюков испытывал двойственное чувство от откровений мужика. Он не верил ни в какую чертовщину.
Его сухой рациональный ум был склонен искать земное обоснование всем чудесам, особенно тем, за которыми тянется преступление.
