2
0Говорят, они очень хорошо влияют на эмоциональный фон.
Не знаю, какие практики использовал псих, может до ста досчитал, а может единорожек представлял на ромашковом лугу, но, открыв глаза, выглядел уже почти нормальным. И даже попытался улыбнуться. Получилось не очень. Примерно так, по моим представлениям, выглядит натужно улыбающаяся акула. Но парень старается, за это ему ставлю мысленный плюсик.
— Предлагаю начать сначала. Признаю — погорячился.
Я многозначительно покосилась на связанные руки, намекая, что погорячился — это еще очень мягко сказано.
— Меня зовут Макс. И я разыскиваю одного человека. Девушку. Хозяйку этого платья. — Мой новый знакомый продемонстрировал несчастную тряпицу, не забыв ее снова понюхать.
Фу, как противно. Никогда не думала, что столкнусь с фетишистом. Хорошо хоть там только платье, а не нижнее белье, например.
— Ты знаешь чье оно? — вкрадчиво продолжил Макс.
Я вздохнула. Отпираться бессмысленно, да и зачем? Машка, зараза, сбежала, оставив меня разгребать целый ворох проблем. А я ее защищать должна?
Опустила голову ниже, сосредоточенно разглядывая узоры на вытертом коврике под ногами психа.
— Это платье моей бывшей подруги. Марии Любимовой.
— Так-так. Видишь, это совсем не сложно. Продолжай.
— Я не знаю, — заикаясь выдавила из себя и заревела.
Макс оторопело уставился на меня и спросил:
Я утерла нос сцепленными руками, громко шмыгнула и сообщила без энтузиазма:
— Так ведь бить будете…
И посмотрела на своего мучителя. Он оценил мой распухший нос и зареванное, все в красных пятнах лицо. Во взгляде его мелькнула то ли жалость, то ли брезгливость.
— Чего сразу бить? Не собирался даже. Скажи, где Мария и разойдемся с миром.
Ага, так я ему и поверила. С миром, как же. Прибьет и закопает, а я еще, можно сказать, и жить не начала. От жалости к себе я опять заревела и продолжала это занятие долго и со старанием. Всхлипывала, подвывала, похрюкивала забитым носом и даже немного задыхалась на пике истерики. Мужичок отсел подальше и с плохо скрытым интересом наблюдал за представлением, периодически поглядывая на часы.
Минут через 10 слезы кончились. Вообще. Я, как ни старалась, не могла больше выдавить ни слезинки. Веки отекли и превратили глаза в щелочки. Нос распух так, что я его отчетливо видела даже без зеркала. К тому же, этот покрасневший орган обоняния отказался функционировать по своему прямому назначению и дышать пришлось ртом.
Во взгляде сидящего напротив оборотня читалась уже не настороженная брезгливость, а самое настоящее отвращение. Сам бы попробовал столько плакать, посмотрел бы на свое лицо.
— Развяжите меня, пожалуйста.
Я умоляюще посмотрела на Макса.
— Мне нужно носик попудрить.
Макс недовольно фыркнул, подошел и освободил мои многострадальные руки.
