7
0Пока веду все эти многочисленные переговоры, урок уже начинается. Хорошо, историчка, наша классная, незлая баба и даже понимающая. Так что я проскальзываю на своё место и усаживаюсь рядом с Серёгой.
– Где был? – спрашивает он шёпотом.
– Позвонить надо было.
– Деловой, – качает он головой. – Чё насчёт дня рождения думаешь?
Ох, ёлки… точно, у меня же днюха намечается. Уже скоро, а я даже не знаю, как надо отмечать. Пригласить пацанов в гости? Съесть торт и что делать? Играть в морской бой? Это я прикалываюсь, конечно…
– Да вот, – шепчу я, – хотел с тобой посоветоваться. Неохота просто дома сидеть с предками. Что-нибудь бы такое, интересное замутить.
– Замутить… – задумчиво повторяет он, пробуя слово на вкус. – Надо подумать…
– Серый, слушай, мне надо смыться после истории, скажешь на литре, что я типа в больнице, ладно?
– Скажу, только она потом заставит тебя справку приносить.
– Ладно, придумаю что-нибудь.
На переменке я подхожу к Рыбкиной и отзываю её в сторонку.
– Наташ, ну ты как? Успокоилась?
– Знаешь что, Брагин! – злится она, но я не даю перейти инициативе на её сторону.
– Тише-тише, кот на крыше. Не возбуждайся. Я пришёл с миром, а тебе бы только воевать.
– Я сейчас убегу. У меня дела появились. Скажешь, что я в больницу пошёл, ладно?
– А на самом деле ты куда пошёл? С Юлечкой в кино?
Как назло в этот самый момент мимо нас проходит Бондаренко собственной персоной.
– Привет, Егор, – бросает она и идёт дальше.
Рыбкина набирает в лёгкие воздух, чтобы выдать словесный залп, но я её опережаю.
– Ната, ну ты почему такая вредная? Вот вырастешь, будешь мужа своего поедом есть, да? Ежедневную трепанацию черепа проводить, угадал?
Она щурится, но молчит, должно быть не желая прослыть сварливой бабой.
– Ты мне лучше посоветуй, что на днюху придумать. Ты, кстати, приглашена.
– Куда это? Что за днюха? А-а-а… День рождения, что ли?
– Он самый. Надо нам с тобой продумать его хорошенько, не возражаешь?
– А чего там думать?
– Ну, не знаю, может сходить куда. На «Синьора Робинзона» всей толпой. Ладно, ты соображай, а я побежал. И хорош дуться уже, я ни в чём не виноват.
Вот ведь правда, замуж выйдет, мужа затретирует подозрениями. На всякий случай я иду в противоположную сторону той, куда прошла Бондаренко.
Я бегу в бар. Там оказывается закрыто и мне приходится тарабанить. Ёлки… Они вообще работают хоть иногда? Наконец, дверь приоткрывается и из неё выглядывает здоровенный мужик с обритой головой.
– Закрыто, – говорит он, смерив меня взглядом.
– Я к Альберту. Мы договаривались.
Немного помешкав, он меня пропускает. Пока мы здороваемся, прибывает Каха с Рыжим. Я знакомлю их с Альбертом и повторяю всё, о чём мы говорили вчера. Атмосфера как-то неприятно сгущается и становится немного напряжённой.
