Сумерки

Луна уже взошла, она то и дело проглядывала сквозь полупрозрачные облака, и лицо Эдварда посверкивало бледными искрами в ее белом свете. Его рот был сжат, в глазах затаилась тревога.

— Итак, в чем цель? — мягко напомнила я.

Он не услышал, глядя вверх, на луну.

— Снова сумерки, — тихо проговорил он. — Опять конец. Неважно, насколько прекрасен был день — он обязательно должен закончиться.

— Есть вещи, которые могут не заканчиваться, — моментально насторожившись, сквозь зубы сказала я.

Меня передернуло от этих слов, и я сердито покачала головой.

Он коротко улыбнулся одними губами.

— Ты же сама сказала — было не так уж плохо.

— Потому, что я была с тобой.

Мы с минуту помолчали: он смотрел на луну, а я — на него. Мне очень хотелось найти способ объяснить ему, насколько мало меня интересует эта «нормальная человеческая жизнь».

— Можно тебя кое о чем спросить? — он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

— Спрашивай, о чем хочешь.

— Пообещай ответить, — с усмешкой попросил он.

Я поняла, что очень скоро об этом пожалею, но ответила:

— Ты, кажется, искренне удивилась, когда поняла, что мы едем сюда, — начал он.

— Да, совершенно, — согласился он. — Но были же у тебя какие-то предположения? Интересно, для чего, ты думала, я тебя наряжал?

Ага, вот и они — запоздалые сожаления. Я поджала губы в нерешительности.

— Но ты обещала, — возразил он.

Я понимала: он думает, что я просто стесняюсь.

— Боюсь, что ты либо разозлишься, либо расстроишься.

Он сдвинул брови, обдумывая мои слова.

— И все равно я хочу знать. Пожалуйста!

Я вздохнула. Он ждал.

— Человеческая? — неживым голосом переспросил он. Без сомнения, он правильно уловил ключевое слово.

Я опустила глаза и стала теребить легкую шифоновую оборку.

Он молча ждал продолжения.

С десяток чувств промелькнули одновременно на его лице. Некоторые из них я смогла определить: гнев… боль… а затем он взял себя в руки, и осталось только насмешливое удивление.

— И ты решила, что черный фрак — самая подходящая одежда для этого случая? — съязвил он, коснувшись своего лацкана.

Чтобы скрыть смущение, я сердито уставилась на него.

— Я не знаю, как это делается. По мне, так это гораздо разумнее, чем выпускной.

Он продолжал улыбаться.

— И это не смешно, — добавила я.

— Ты права, совсем не смешно, — улыбка медленно угасла. — Но лучше я отнесусь к этому как к шутке.

— Я говорю серьезно.

Он глубоко вздохнул.

— Я понимаю. Ты что, действительно так этого хочешь?

В его глазах снова стояла боль. Я закусила губу и кивнула.

— Так будь готова к тому, что придет конец— тихо проговорил он как бы про себя. — К тому, что наступят сумерки твоей жизни, которая едва началась. Приготовься расстаться со всем, что у тебя есть.

— Не конец, а начало, — еле слышно возразила я.