Сумерки

Музыка стала медленнее, спокойнее, и, к своему удивлению, я услышала, как сквозь щедрую россыпь нот постепенно пробивается мелодия знакомой колыбельной.

— Это — твоя часть, — мягко сказал он. Музыка стала невыразимо нежной

Я потеряла дар речи.

— Знаешь, а ты им понравилась, особенно Эсме, — как ни в чем ни бывало заметил Эдвард.

Я оглянулась, но комната оказалась пуста.

— Тактично оставили нас наедине, я полагаю.

— Им я понравилась, но Розали и Эмметт… — я не смогла закончить предложение, не зная, как выразиться поточнее.

— Не беспокойся насчет Розали, — сказал он, успокаивающе глядя на меня.

— Она появится.

Я с сомнением поджала губы.

— Он, разумеется, считает меня чокнутым, но ничего не имеет против тебя. Он, должно быть, сейчас успокаивает Розали.

— Чем она так недовольна? — я не была уверена, что на самом деле хочу знать ответ.

Он глубоко вздохнул.

— Розали больше всех несчастна от того… чем стала. И ей тяжело сознавать, что кто-то из посторонних знает правду. И еще она немного ревнует.

— Ты человек, — он пожал плечами. — Она тоже хотела бы быть человеком.

— Вот как? — пробормотала я, все еще не оправившись от удивления.

— Но даже Джаспер…

— На самом деле, это моя вина, — сказал он. — Я тебе говорил, что он не так давно начал жить так, как мы. Я попросил его сохранять разумную дистанцию.

Я подумала о причине этой просьбы, и меня передернуло.

— Эсме и Карлайл… — быстро продолжила я, чтобы он не заметил.

— Счастливы тем, что я счастлив. На самом деле, Эсме было бы все равно, будь у тебя хоть третий глаз или лапы с перепонками. Она всегда волновалась за меня, считала, что я упустил какой-то важный человеческий опыт, что Карлайл изменил меня слишком юным.

Сейчас она в экстазе. Каждый раз, когда я касаюсь тебя, она млеет от восторга.

— Элис, кажется… очень рада.

— У Элис свой взгляд на вещи, — сказал он, почти не разжимая губ.

— И ты не станешь объяснять подробности, не так ли?

Между нами произошел бессловесный диалог. Он понял: я догадалась, что он что-то от меня скрывает. А я поняла, что он мне ничего не расскажет. По крайней мере, сейчас.

— Что Карлайл тебе сказал?

Его брови сошлись на переносице:

Он несколько секунд смотрел на меня в раздумье, прежде чем ответить.

— Он намеревался сообщить мне новости, но не знал, захочу ли я посвящать в это тебя.

— Придется, потому что я собираюсь… довольно назойливо опекать тебя следующие несколько дней — или недель. Не хочется, чтобы ты сочла это тиранией.

— Ничего плохого, на самом деле. Элис только что увидела, как сюда собираются гости. Они знают про нас и полны любопытства.

— Да. Они, разумеется, не такие, как мы — в том, что касается охотничьих пристрастий.