Сумерки

Хотя мне и в голову не могло прийти, что придется волноваться из-за этого здесь, в Форксе.

— Ты сильно на меня сердишься?

— Смотря что… — у меня перехватило дыхание, словно от удара в солнечное сплетение, и я не смогла договорить.

— Что? — подтолкнул он меня.

— Смотря что ты слышал! — взвыла я.

В тот же миг, не произнеся ни единого слова, он оказался рядом со мной и осторожно взял мои руки в свои.

— Только не расстраивайся, — взмолился он. Он наклонился ко мне и попытался поймать мой взгляд. Я смутилась и упорно отводила глаза.

Он тихо рассмеялся, стараясь не задеть меня еще больнее.

— Что еще? — требовательно спросила я.

Он знал, к чему я клоню.

— Ты произносила мое имя, — признался он.

Я беспомощно вздохнула.

— А «часто» — это сколько раз?

— О, нет! — я повесила голову.

Он прижал меня к своей груди, так нежно, так естественно.

— Не смущайся, — зашептал он в мое ухо. — Если бы я мог видеть сны, они были бы только о тебе. И мне не было бы стыдно в этом признаться.

Тут мы услышали, как зашуршали шины по кирпичной подъездной дорожке и увидели через окна передней вспышки света фар. Я застыла в его руках.

— Твой отец должен знать, что я здесь? — спросил он.

— Не уверена… — я старалась побыстрее соображать.

— Тогда в другой раз…

И внезапно я осталась одна.

— Эдвард! — прошептала я.

Я услышала призрачный смешок, и все стихло.

Мой отец поворачивал ключ в двери.

— Белла? — позвал он.

Меня раньше это смешило: ну кого еще он ожидал здесь увидеть? Но сегодня он неожиданно попал в точку.

Надеюсь, он не услышал истерических ноток в моем голосе. Пока он входил в дом, я быстро выхватила свой ужин из микроволновки и уселась за стол. После целого дня, проведенного с Эдвардом, шаги Чарли отдавались в ушах, как грохот военного парада.

— Поделишься лазаньей? Я просто с ног валюсь.

Держась за спинку эдвардова кресла, он наступил на пятки ботинок и стянул их с ног.

Я подхватила со стола тарелку с лазаньей, и, пока разогревала порцию для Чарли, судорожно заглотила свою, обжигая язык. После этого я налила два стакана молока и залпом выпила один, чтобы потушить пожар во рту. Когда я ставила второй стакан на стол, поверхность молока пошла кругами — у меня дрожали руки. В заветном кресле сидел теперь Чарли, являя собой комический контраст с предшественником.

— Спасибо, — сказал он, когда я поставила на стол его ужин.

— Как съездил? — спросила я. Слова выскочили скороговоркой: я умирала от желания оказаться в своей комнате.

— Хорошо. Клев был отличный. А как ты? Ты все сделала, что хотела?

— Нет, не все — была такая погода, что мне не сиделось дома.

Я снова набила рот лазаньей.

— Да, отличный был день, — согласился он.

Ты даже не знаешь, насколько ты прав, папа, — подумала я.

Покончив с лазаньей, я быстро допила остатки молока.