Сумерки

Мы с ним оказались в одной группе и по английскому. Из всех, кого я встретила сегодня, он показался мне самым милым. Но при входе в физкультурный зал он спросил:

— Ты что, ткнула Эдварда Каллена в бок острым карандашом? Я еще никогда его таким не видел.

— Это тот парень, который сидел со мной за одним столом? — простодушно спросила я.

— Да, — ответил Майк. — Он выглядел так, словно у него что-то болело.

— Не знаю, — ответила я. — Мы с ним даже не разговаривали.

— Он просто ненормальный, — Майк продолжал стоять рядом со мной, вместо того чтобы идти переодеваться.

— Если бы мне так повезло, я бы сразу с тобой познакомился.

Я улыбнулась ему перед тем, как скрыться в дверях женской раздевалки. Он выказал дружелюбие и даже восхищение, но этого оказалось мало, чтобы успокоить меня.

Физрук по фамилии Клапп выдал мне форму, но не стал настаивать, чтобы я переодевалась для занятия. Дома физкультура была обязательным предметом только первые два года из четырех лет средней школы, а здесь нужно было ходить на нее даже в выпускном классе. Форкс в буквальном смысле грозил стать для меня личным адом на земле.

В разных углах зала четыре пары команд одновременно играли в волейбол. Вспомнив, сколько травм я получила — и причинила — во время этой игры, я почувствовала легкую тошноту.

Наконец, прозвенел звонок. Я отправилась в административный корпус сдавать подписной лист. Дождь кончился, но дул пронизывающий холодный ветер. Я шла, обняв себя руками за плечи.

Но стоило добраться наконец до теплого здания, как я едва не повернулась и не выбежала вон.

У стойки администратора был Эдвард Каллен. Я снова узнала его всклокоченные медно-каштановые волосы.

Кажется, он не заметил, как я вошла. Я прижалась к стене, дожидаясь, когда освободится место.

Негромким приятным голосом он в чем-то убеждал администратора, и я сразу уловила суть разговора: он хотел поменять свое расписание так, чтобы шестым уроком была не биология, а другой предмет.

Не верилось, чтобы это было из-за меня. Наверняка у него что-то случилось еще до того, как я вошла в класс. Наверняка у него был какой-то другой повод для дурного настроения. Просто немыслимо, чтобы совсем незнакомый человек мог так внезапно и сильно меня возненавидеть.

Дверь снова открылась, и порыв холодного ветра ворвался внутрь, зашуршал бумагами на столе, подхватил мои волосы. Вошла девочка. Она положила какой-то листок в проволочную корзину на стойке администратора и вышла. Спина Эдварда Каллена вдруг застыла, и он медленно обернулся ко мне: на нереально-красивом лице полыхнули пронзительные свирепые глаза. На мгновение меня охватил приступ настоящего животного страха, такого, что волоски на руках встали дыбом.