Спасенная репутация

Состояние, в котором я проснулся этим утром, нормальное для любого здорового мужчины, особенно для того, кто долго воздерживался. Не воображайте, будто я питаю к вам какие-то нежные чувства. И не воображайте, будто вы питаете их ко мне, это не так. Мы расстанемся после завтрака. Вы понимаете меня?

Фейт сглотнула и кивнула. Превращение было ошеломляющим. От поддразнивающего мужа до сурового и отчужденного солдафона, предупреждающего держаться от него подальше.

– Увидимся за завтраком, миссис Блэклок. А потом я провожу вас на пристань. Я заказал для вас билет до Англии. – Уходя, он тихо прикрыл за собой дверь.

Униженная Фейт натянула одеяло на голову. Так бы и лежала, никогда не вылезая.

Он совершенно ясно дал понять, что их брак ничего для него не значит. Она знала это, но услышать, как он произносит эти слова вслух... это было потрясением.

Через несколько дней она будет в Англии, будет объяснять своим родным, что на самом деле не была замужем за Феликсом. Это уже достаточно плохо. Но как она объяснит, что вышла замуж за незнакомка, которого встретила на берегу, вышла за него, чтобы спасти свою репутацию, и тут же покинула его? Она не могла объяснить этого даже себе самой.

И потом еще его мать.

Как он может ожидать, что она вернется в Англию и заживет беззаботной и комфортной жизнью за его счет? Фейт поежилась от этой мысли.

Комфорт. Холодный комфорт, без мужа или ребенка, которых можно любить, о которых можно заботиться. Хотя Ник и намекал, что она будет свободна, Фейт ни за что не предаст его.

Она лежала в своей целомудренной брачной постели и думала.

В первый раз, когда она произносила брачные обеты, она говорила от всего сердца. Однако тот брак оказался ложью и фикцией, а любовь, которую она испытывала к Феликсу, испарилась, как лужа на солнце.

Сможет ли она вынести еще один фальшивый брак?

Вчера она обвенчалась с Николасом Блэклоком в красивой маленькой церквушке. С какой бы стороны Фейт ни смотрела, эти обеты были святыми.

Были в ее муже какие-то скрытые глубины, которые лишали ее присутствия духа. То, как его глаза в мгновение ока могли делаться из теплых неумолимо холодными. И первобытный огонь битвы, который вспыхивал в них, когда он дрался... Она поежилась. Его предки, наверное, были викингами.

Однако, несмотря на его открытое признание в полнейшем равнодушии к ней, он защищал ее, и не только от трех пьяных рыбаков, но и от публичного оскорбления леди Бринкэт. Он лечил ее ушибы с нежностью, от которой в горле вставай ком. Он обнимал ее ночью, потому что ей было страшно. И не воспользовался своими супружескими правами, потому что дал слово.

Он приказал ей ничего к нему не чувствовать. Но как же она могла послушаться?

Она поклялась любить, почитать и подчиняться.