2
0Но комнатка была чистой, а постельное белье пахло свежестью.
«Вот вам и ночевки под открытым небом на жесткой, холодной земле», – с улыбкой подумала Фейт. Несмотря на свои грозные обещания, муж весьма рьяно заботится о ее удобствах. Впрочем, – ее улыбка стала шире, – он, возможно, делает это не только ради удобств жены.
Все ее первоначальные сомнения по поводу скоропалительного замужества улетели в окно после первой же ночи. В постели Николас Блэклок переставал быть офицером со стальным взглядом и становился нежным любовником с затуманенным взором.
Лондонский высший свет называл Фейт и ее сестру-близняшку красавицами, и, хотя ей нравились вечера, балы и восхищение элегантно одетых мужчин и женщин, ничто не могло сравниться со взглядом Николаса, когда он смотрел на нее за миг до поцелуя. В такой момент она действительно ощущала себя красивой.
Фейт никогда не считала себя красавицей. Все сестры, выросшие с дедушкой, знали, то красота – обоюдоострый меч, а тщеславие – грех, заслуживающий сурового наказания. В Дерем-Корге не было ни зеркал, ни гостей. Были только сестры.
Но когда Николас Блэклок смотрел на нее этим своим темным, дымчатым взглядом, она чувствовала, как внутри ее распускается что-то глубоко женственное, что никогда прежде не затрагивалось. Какое-то чувство, что он не просто видит один из бриллиантов Мерридью – об этом глупом имени он, впрочем, и не знал, – а что он видит Фейт, ту Фейт, о существовании которой она и сама не подозревала.
Когда он включал ее в объятья, она не ощущала себя девушкой, которая провела полжизни, боясь вспышек ярости своего деда, не чувствовала себя глупой мечтательницей, которая влюбилась в пустого самозванца и испортила себе жизнь. Она не чувствовала себя женщиной, которая теперь отвлекала его oт важного путешествия и спорила с ним. Когда он прокладывал дорожку теплых, пьянящих поцелуев по всему ее телу, от мочки уха, пo всем изгибам и впадинкам до самых стоп и обратно, словно пытался вобрать в себя и изучить саму ее сущность, она чувствовала себя больше чем особенной, больше чем красивой. Тело и душа переполнялись любовью, и Фейт гадала, не почувствует ли он, как она выплескивается на него, словно эго было именно то, что он впитывал.
И потом, когда она парила в воздухе, она чувствовала себя... почти... любимой.
Но он никогда не произносил этих слов.
А утром как будто отвергал искренность своего ночного поведения. Ибо всегда было одно и то же.
«He привязывайтесь, мадам»
«Не строите воздушных замков, мадам»
«У нас с вами нет будущего, мадам».
– Расскажите мне про вашего Элджи, Стивенс. Каким он был? – Они ехали по узкой дороге, которая петляла через лабиринт зеленых и золотистых лоскутов полей.
