След лисицы на камнях

Макар молча ждал ответа, приветливо улыбаясь, пока хозяин дома застыл в противоестественной неподвижности, словно выключенный на половине шага робот.

Наконец Илюшин пожал плечами, вздохнул и вышел из комнаты.

За каждую секунду этого немого противостояния Бабкин постарел на год.

Однако на этом дело не кончилось. Когда они спустились с крыльца, Илюшин толкнул Сергея в бок, и, проследив за его взглядом, тот увидел под навесом темно-зеленый «Дастер» с прицепом. Пес лежал в конуре, положив голову на вытянутые передние лапы, и, кажется, дремал.

– Протектор, – тихо сказал Илюшин.

– Ты иди пока на улицу, а я быстро щелкну и догоню.

Бабкин недоверчиво посмотрел на напарника:

– Я легко нахожу общий язык с собаками, – заверил Макар.

– С той-терьерами. А эта корова тебя перекусит пополам и не чихнет. Стой тут. Если что – не ори и не дергайся.

– Ну да, обычно-то я в критических ситуациях именно так и поступаю: ору и дергаюсь, – начал было Макар, но Бабкин уже приближался к машине Возняка, на ходу доставая телефон.

Чертыхаясь, промахиваясь мимо иконки, Сергей, наконец, открыл нужное приложение.

Присел на корточки, скользнул взглядом по конуре – и замер.

Алабай наблюдал за ним. Ни черта он не спал, этот зверь без имени, выдрессированный понимать своего хозяина с помощью жестов.

Уставившись ему в переносицу, Бабкин поднес к колесу телефон, дождался тихого писка фокусировки и вслепую нажал на кнопку спуска.

Алабай приподнял верхнюю губу и издал прерывистый звук «Ы-ы-ы-ы», от которого у Бабкина второй раз за сегодняшний вечер по коже пробежал мороз. Краем глаза Сергей видел неподвижную фигуру Илюшина. Пес привстал.

«Хороший песик, – успокоительно сказал про себя Бабкин. – Добрый песик. Иди к черту, песик…»

Долю секунды ему казалось, что алабай вот-вот бросится. Он решил, что запрыгнет в затянутый брезентом прицеп, а оттуда двинет кулаком злобной твари по носу. Алабай вздохнул, крутанулся вокруг собственной оси и убрался в конуру, свернувшись там, как улитка. Гигантская косматая улитка в деревянном панцире.

Бабкин перевел дух. Медленно выпрямился, сделал шаг к калитке и ощутил некое изменение в картине окружающего мира. Он вскинул глаза на дом.

В окне пристроя белело непроницаемое лицо Возняка.

Стук калитки. Шаги. Григорий стоял, опустив веки, и прислушивался.

Он достал из шкафа термос, один из тех, что носил с собой на охоту, и перелил в него горячий суп из кастрюли. Среди жестяных мисок выбрал ту, что побольше, положил на дно краюху ржаного, завернутую в бумагу. В бумаге хлеб не портится дольше, чем в пакете. В холодильнике нашлись остатки шоколадной плитки; сунул в миску и ее. Сладкое не помешает.

Выйдя на крыльцо, Возняк осмотрелся.