2
0В Уржихе под колеса с отчаянным лаем бросилась мелкая шавка.
– Куда лезешь, бестолочь, – рявкнул Сергей, отворачивая в сторону. – Раскатаю ведь как пиццу… Макар, позвони пока следаку, предупреди, что приедем… телефон у меня в куртке, сзади.
– Со своего позвоню. – Илюшин полез в карман и вытащил свернутую вчетверо бумагу. – Это что такое?.. А! Карта!
Острые пики леса, дорога, похожая на реку с притоками. Он внимательно рассматривал рисунок.
– Маркелова изобразила? – спросил Бабкин. – Надо было тебе автограф попросить.
– Предусмотрительный! Когда Бакшаеву найдут, а Татьяну осудят за убийство, продашь его на аукционе за бешеные тысячи.
– Здесь что-то еще, – с удивлением сказал Илюшин, развернув бумагу целиком.
Макар озадаченно рассматривал рисунок на другой стороне листа: дерево, с которого свисает шарообразное гнездо; двух птиц, подлетающих к нему; ребенка, положившего руку на ствол, и человека, стоящего с задранной вверх головой. Штрихи короткие, обрывистые, резкие, словно рисовали в большой спешке.
– Где-то я это уже видел… – пробормотал Макар. – Странно!
Птицы, дерево, гнездо. Птицы, дерево, гнездо…
Он повторял это про себя, как считалку: птицы, дерево, гнездо… Отчего-то эти слова были ему знакомы, и он силился вспомнить, кто уже говорил их при нем.
– Птицы, дерево, гнездо… – неуверенно произнес вслух Илюшин, и вдруг его озарило. – Серега, стой!
– Стой! На обочину, сейчас же!
Бабкин свернул на полосу мокрой травы и включил «аварийку».
– Ты чего, Макар? – он взглянул на возбужденное лицо своего друга и догадался, что происходит. – Ты понял, где тело? Понял, да?
– Нет… не важно… подожди! – Илюшин судорожно рылся в карманах куртки. – Черт, где он?
– Да кому ты звонишь?
Но Макар уже набирал номер.
– Надежда Павловна? – сказал он, едва ему ответили. – Скажите мне: чем болел муж Филимоновой? Филимоновой! Дом на окраине, в саду! Вы же их знаете! Яковлева говорила, что жена чем-то лечила своего Митю… От чего она его лечила?
Трубка загнусавила жалобно. Илюшин скрипнул зубами.
Бабкин протянул руку и забрал у него телефон.
– А ну, хватит ныть! – страшным басом рявкнул он. – Будешь ныть, сгною в камере! Отвечай про Филимонова, быстро! Чем он болел?
Поток жалоб оборвался. В трубке заговорили робко и тихо.
– Понял тебя, – другим голосом сказал Сергей. – А ты уверена? Ага. Ясно. Спасибо. Будешь жить.
Он вернул телефон Макару.
– Бакшаева говорит, у него язва желудка и двенадцатиперстной кишки. Чуть не помер, говорит.
Они с Илюшиным молча уставились друг на друга. Бабкин выругался в сердцах.
– Василий, сукин сын! Как ребенка меня обвел! Какое, к бесам, спиртное у Филимоновых, если хозяину нельзя ни капли! Макар… Макар!
Илюшин уставился перед собой, словно окаменев; невидящий взгляд был устремлен сквозь стекло.
