След лисицы на камнях

– Ты что, обиделась? Твои амбиции не выдержали моих трезвых речей?

На нее снизошла благодатная опустошенность: больше не имело значения, что говорил и делал этот чужой человек. Она собрала самое необходимое и вызвала такси.

– Если перешагнешь порог, я тебя обратно не пущу, – пригрозил Слава.

Таксиста она попросила отвезти ее на вокзал. Среди потока суеты, в котором Татьяна когда-то могла стоять часами, ей легче думалось.

К друзьям? Не хотелось никого обременять.

В гостиницу? Там нет нормального рабочего места, она не сможет рисовать.

Она прислушивалась к себе, пытаясь угадать, что ей сейчас необходимо.

Подальше от людей, от города! В то место, где представить Славку просто немыслимо. Туда, где ее никто не найдет…

К утру она была в Камышовке.

Сегодня лес полнился звуками: треском, пощелкиванием, хрустом веток, словно они не вдвоем шагали по песчаной дороге, а в сопровождении невидимых жителей деревни. По обочинам и под деревьями лежал снег: тонкий слой, выглядевший так, словно двоечник застелил промокашкой испорченную работу с чернильными кляксами, однако грязь неумолимо проступала сквозь капилляры бумаги.

Машину брать не стали: Красильщиков предупредил, что можно завязнуть.

– …должны были насторожиться, когда узнали, что Худякова почти не общается с Возняком, – говорил Бабкин, продолжая начатый разговор. – А мы этого не сделали. Лопухнулись.

– А о чем это должно было нам сказать? Мало ли кто с кем в ссоре.

– Ты городской, поэтому не понимаешь. – Сергей перешагнул через толстую ветку, лежащую поперек дороги. – В деревне все! Всегда! Общаются друг с другом! Могут ссориться, ругаться, по пьяни дома поджигать и глотки резать. Но когда у одного дом отстроят заново, а у другого заживет горло, они будут сидеть на поминках за общим столом и распевать песни хором.

Что не помешает им на следующий день сцепиться в драке. Месяц могут люди молчать, два могут. Даже полгода, хотя это крайности. Но чтобы двадцать лет жить по соседству и разговаривать лишь тогда, когда нужно обсудить судьбу городских бомжей, – нет, так не бывает без серьезнейшей причины.

– Худякова, похоже, сразу подозревала Возняка. А Бакшаеву она должна ненавидеть лютой ненавистью. Григорий хоть сына спасал, а эта за деньги парню жизнь загубила, не моргнув глазом.

На развилке двух дорог они остановились, сверились с картой.

– Ага. А пресловутая гнилая скамейка куда исчезла?

– Она не здесь, на следующем повороте.

– А, ну ладно. – Сергей осмотрелся, запоминая путь. – Так вот, про местных. Они все как на подводной лодке, и деться им с нее некуда. Так что волей-неволей будешь общаться. Это не потому, что они друг друга прощают. Вот уж нет! Таких из пальца высосанных поводов для ссор, как в деревне, еще поискать надо.