След лисицы на камнях

Странный этот жест второй раз привлек внимание Сергея.

– Чего? А, это! Черт его знает… Когда нервничаю, всегда щупаю чего-то.

«Нервничаешь, значит».

– Слушай, Василий, – проникновенно сказал Сергей. – Ты ж сам говоришь, что не видел ее ни живой, ни мертвой. А до остального мне дела нет. Но согласись сам, странно получается: ты каждую ночь обходишь деревню, чтобы не случилось пожара, и тут как раз горит под самым твоим носом, а ты шляешься неведомо где. Камышовка – не Бродвей, огонь отовсюду видно.

– Не отовсюду, – буркнул Василий.

Сергей выжидательно замолчал.

– Короче… – бродяга собрался с силами.

– Ночным сторожем по деревне меня назначила Нинка. В пику охотнику: он больше всех вонял, чтобы меня отсюда выперли. Она подсуетилась, и накося-выкуси: я вроде как не асоциальный элемент, а приносящий пользу обществу. Я эту пользу вертел на… Но делать-то чего? Пришлось ходить. У меня с двенадцати до четырех один черт сна толкового нет, кошмары снятся да всякая дрянь. Но таскаться туда-сюда, как трамвай… тоже, знаешь, удовольствие небольшое. Да стучать еще…

– Ты кого-то видел в ночь убийства Бакшаевой?

Василий раздраженно взмахнул рукой.

– Кто такая Чекушка? – спросил Бабкин, решив, что это прозвище.

– Паря, не тупи. Думаешь, почему я ошивался по ночам на том конце? Там хата Филимоновых. Хозяев нет. А ключ под цветочным горшком.

Сергей, наконец, понял. Дом Филимоновых, куда владельцы, почтенная семейная пара, приезжали на пару недель летом, стоял наособицу, в глубине раскидистого сада. Его надежно скрывали груши, черешня и яблони. Василий обнаружил ключ и проводил время, понемногу опустошая хозяйский бар.

– Ты меня не выдавай, – попросил бродяга.

– Я у Филимоновых не свинячил. Даже пол за собой вытирал!

– И давно ты там хозяйничаешь?

– Отхозяйничался уже. Кончилось бухло.

Василий в расстройстве махнул рукой.

– В ночь пожара во сколько ты туда зашел, помнишь?

– До полуночи еще вышел от Нинки, с час колотушкой стучал, ждал, пока она уснет. А потом сразу к Филимоновым. И сидел там, пока тревожно не стало. Я выскочил, смотрю – горит! Тут и побежал.

Сергей занес в блокнот все, рассказанное Василием.

– Пойдем, покажешь, как филимоновский дом отпирал, – сказал он, поднимаясь.

Жилец Худяковой не соврал: ключ от дома действительно нашелся под расколотым цветочным горшком. Сергей хотел заглянуть в комнаты, но Василий подергал его за рукав:

– Не тебя ищут, паря?

Возле дороги маячил Илюшин.

– Похоже, меня, – прищурился Сергей. – Ладно, убедил: Худяковой ничего не скажу. Кстати, а почему она не почувствовала, что от тебя спиртным пахнет?

– Конфетой заедал. «Школьницей».

Когда Илюшин втащил недоумевающего Бабкина в дом Яковлевой, старушка дремала в кресле, уронив голову на грудь.