Шепчущий череп

Если бы мы собирались просто прогуляться вечерком, то лучшего уголка и искать не стоило. Широкие аллеи, окруженные деревьями и рядами призрак-ламп, плавно поднимаются здесь по пологому склону холма. За ними в тени больших садов прячутся шикарные уютные особняки. Даже в быстро наступающих сумерках все выглядит ухоженным и мирным.

Такое впечатление сохранялось у нас почти до самого конца Уайтстоун Лейн – короткой широкой тупиковой улицы на окраине пустоши, застроенной массивными виллами в викторианском стиле. Аккуратно подстриженные лужайки, зеленые живые изгороди, рододендроны – пышные и пушистые, как борода бродяги. Так было в начале улицы. Но ближе к ее концу, однако, дома становились все более ветхими, а последние два и вовсе стояли брошенные и пустые. Улица заканчивалась забором и железными воротами – высокими, заржавевшими, обвитыми наверху кольцами колючей проволоки. На воротах висел треугольный знак – нанесенная на нем оранжевой флуоресцентной краской надпись предупреждала, что за воротами начинается запретная зона. Это был вход на территорию бывшей клиники «Зеленые ворота», сгоревшей около ста лет назад и с тех пор заброшенной.

Створки ворот были связаны заржавевшей цепью. Замка на цепи не было. В нем, очевидно, просто не было необходимости.

Локвуд натянул перчатки и принялся распутывать цепь; ее звенья склеились от ржавчины.

– Ты говорил, здесь собирались строить жилой микрорайон, Джордж, – сказал он. – Но отказались из-за «потусторонних влияний». Что это за «влияния», если конкретно?

Джордж всматривался сквозь перекладины ворот в раскинувшуюся за ними пустошь. Несмотря на теплый вечер, он был в шерстяной шляпе, на руках пара перчаток с обрезанными пальцами. Кроме того, на нем была теплая темная куртка, джинсы, рабочие башмаки и дополнительная портупея с канистрами железных опилок и соляными бомбами. К моему удивлению, он нес за спиной большой рюкзак, совсем не тот, что я для него приготовила. Рюкзак явно был очень тяжелым – лицо Джорджа покрылось капельками пота.

– Самые обычные явления, – сказал он. – Сам знаешь.

Локвуд распутал цепь. Со звуком, напоминающим треск ломающихся костей, створки ворот приоткрылись. Один за другим мы протиснулись в образовавшуюся щель. Мы с Джорджем включили свои фонари. Сразу за воротами начиналась асфальтированная, заросшая густой вьющейся травой дорожка. Лучи фонарей скользили по неровной, кочковатой земле рядом с дорожкой. За прошедшие годы повсюду успели вытянуться высокие буки, разрослись купы молодых дубов и серебристых берез. Угадывающаяся под травой дорожка сворачивала влево и убегала вдаль среди деревьев.

– Раньше эта дорожка вела к клинике, – сказал Джордж. – Около километра, чуть вверх по склону холма.