Путь ярости

Американцы фыркали под набыченным взглядом Мозиляка, ковырялись в тарелках. Фуллертон брезгливо сдирал с помидора кожуру, бормоча, что его организм на такое экстремальное питание не рассчитан. Кофе и колу, разумеется, не подали. Был странный чай, разящий луговыми травами, и теплое пиво в стеклянных бутылках под названием «Жигулевское», которое никто из присутствующих не смог выговорить. Не выпили даже по стакану – сработал рвотный рефлекс.

– Мы на дне, господа, – бормотал, вытирая губы, Янг. – Это вам не «Лост Эбби», не «Фрэмингхаммер». Это гораздо хуже. Надеюсь, мы долго не задержимся в этих убийственных широтах.

По завершении завтрака Василина, упакованная в плотную юбку и мужскую рубашку, стала прибирать посуду со стола. Рука Янга машинально отправилась в путь, чтобы хлопнуть ее по попе, но застыла на полдороге. Страшилище-то какое, себя не уважать… Он покосился на застывшего в углу Мозиляка. Тот все видел, его глаза сузились в амбразуры, он царапал Джерри недобрым взглядом. Американец смущенно кашлянул, буркнул «сорри».

В комнатах на втором этаже стояли жесткие топчаны, какие-то развалившиеся шкафы. Окна были задернуты шторами, вид из них открывался отнюдь не на пруд с лебедями, а на свалку бытовых отходов позади пустыря.

– Вы же потерпите, господа? – скрывая ухмылку, спрашивал Паскевич. – Нормальные спартанские условия. Уверяю вас, наши солдаты на передовой живут в гораздо худших условиях.

Грубить Паскевичу остерегались. Этот парень был себе на уме, обладал мрачноватой иронией, и только ему в обозримом будущем предстояло стать их связующей нитью с цивилизованным миром.

Странности продолжались. Неприятным открытием стал душ в сенях, отгороженный протухшей пленкой. Душ – это было громко сказано. На козлах стояла бочка с водой, к ней был привязан ковшик, а в углу под скатом чернело отверстие, куда стекала вода.

– Мой бог, что это? – тоскливо пробормотал Фуллертон. – Это же неудобно, негигиенично! Где гель для мытья?

– Вот, – кивнул Паскевич на огрызок детского мыла в заросшей «культурными слоями» мыльнице.

– Вадим, вы издеваетесь над нами? – вспыхнул Янг.

– Ни в коем случае, господа, – возразил Паскевич. Он как-то странно сглатывал. – Прошу обратить ваше внимание на то, что и мне придется жить в этих же условиях. Уверяю, в этом нет ничего страшного.

Но добил всех туалет (типа сортир), спрятанный в глубине двора. Американцы стояли перед открытой дверью этого чуда архитектурной мысли, дружно чесали затылки и не решались войти.

– Нужна инструкция по применению, – сумничал Хардинг, затыкая нос.