Путь ярости

Спецназовцы держали линию – ни вперед, ни назад. Кряхтело что-то сзади – подползал многострадальный Копылов, таща за собой автомат, тоже пристроился, начал методично выбивать патроны. Короткими перебежками шли в атаку охранники Порохова, пытаясь вести бой и одновременно прикрывать комбрига. БТР пересек демаркационную линию, жахнул крупнокалиберный пулемет. Перелет.

– Ближе, капитан! – крикнул Турченко.

И началась кровавая свистопляска! Земля поднималась фонтанами в гуще залегших диверсантов, разлетались комья глины. Пострадавших было, похоже, немало. Их оттаскивали в сторону леса. Бандиты отступали, пятились, огрызались огнем. Вторично заработал пулемет. Чехарда разрывов отделила залегший спецназ от отступающих бандитов. Поле заволокло дымом.

– Мужики, отходим! – приказал Турченко. – Хватит уже геройствовать. Хохлы свое получили, пусть подотрутся.

Двое схватили стонущего Копылова, двое – стонущего Хардинга, двинулись к посту. БТР продолжал стрелять, гоня бандитов прочь. Навстречу бежали ополченцы, перехватывали ношу. Что-то взволнованно выговаривал полковник Порохов, хлопал Никиту по плечу. Соображалось туго, в ушах звенело, голова отказывалась функционировать. Но фразу, брошенную Пороховым вгорячах, явно непродуманную, – про внеочередной трехдневный отпуск «нашему герою», – он запомнил хорошо…

Брать Крикуна просто не было сил. Пост докладывал: спит товарищ майор. Свет не загорается, из комнаты не выходит. Ну, и ладно, пусть поспит последнюю ночь, утром возьмем. Ситуацию «крот», разумеется, держал на контроле, вряд ли у него были такие стальные нервы, чтобы спокойно уснуть. Можно представить, как после трех часов ночи он названивал проводнику. Но телефон у трупа не работал – сильно пострадал во время падения со склона. Что он пережил за эту ночь, можно только догадываться. В четыре часа сдали нервы, Дмитрий Макарович позвонил в штаб, справился, все ли в порядке.

– А в чем дело, товарищ майор, почему вы звоните в такой час? – удивился дежурный. – Сон приснился, что украинская армия перешла в наступление? Спите, она на позициях. Начнется война – вас предупредят.

Если бы Порохов был мертв, в штабе царил бы переполох. Он успокаивал себя – если бы Порохов выжил после ночной баталии, все равно царил бы переполох. Может, наемники отказались ехать, а телефон у Паскевича просто сломался или кончилась зарядка?

Утром он вышел из дома бледный, как привидение, нервный, издерганный. «Наружка» наслаждалась – пусть побесится. Застрелиться не хватило духу. Кинется в бега? Но майор понимал, что бежать ему некуда. Он отработанный материал. В Киеве не обрадуются возвращению блудного агента. В лучшем случае посадят в тюрьму, Хотя нет.