Правила бунта

Большинство моих одноклассников стали бы спорить о том, что им поручили это задание, но я не подаю виду. Встаю и направляюсь в начало класса, одаривая Фитца холодной, отстраненной улыбкой, становясь рядом с ним. Когда мы все сидим на удобных диванах или в изъеденных молью креслах с откидной спинкой, Фитцу, должно быть, так легко чувствовать, что он контролирует ситуацию. При росте в шесть футов он, должно быть, чувствует себя гигантом, возвышаясь над всеми нами. Ну, сейчас я стою рядом с ним, и у него ни хрена не осталось преимущества.

«Может, я и вдвое моложе тебя, но во мне шесть футов три дюйма, ублюдок, и я определенно накаченнее тебя».

Фитц прочищает горло. Подходит к своему столу и садится на его край, сложив руки перед собой с выжидающим выражением на лице.

— Ну? У тебя есть тема для дебатов? Ты вообще читал эту книгу, Дэш, или... ты просто стоишь здесь и тратишь время впустую?

О, выпускаем когти, не так ли? Бедняге не нравится, что я доставляю ему неприятности. Скорее всего он боится того, что, по его мнению, я знаю, и пытается заставить меня вести себя прилично. Ну, я не из тех, кого можно запугать. Может быть, пришло время Уэсли Фитцпатрику понять это.

Смотрю на него сверху вниз и в уголках моего рта появляется легкая улыбка.

Фитц массирует пальцами висок, смеясь с излишним энтузиазмом.

— Ну, черт возьми. Очень впечатляет. Мне следовало бы знать лучше, чем бросать вызов человеку твоего воспитания о знании классики. Ты ведь выучил наизусть все произведения Александра Дюма еще до того, как тебе исполнилось шесть лет, не так ли? — Он качает головой, все еще ухмыляясь, как идиот. — Мне действительно жаль тебя. У тебя, наверное, было немного друзей в детстве, а?

«Ух. Агрессия? Опрометчиво, чувак. Очень опрометчиво».

Я показываю ему зубы.

— Думаю, да. Наверное, именно поэтому мои друзья так важны для меня сейчас. И я буду отчаянно защищать их.

— Почему бы тебе не трахнуть себя зараженным гепатитом дилдо, Бэнкрофт? — четко произношу я, чтобы убедиться, что она понимает меня сквозь мой гребаный английский акцент.

Весь ад вырывается на свободу. У Мары отвисает челюсть. Она прижимает руку к груди, на лице появляется шокированное выражение, и девушки, сидящие в первом ряду, начинают визжать.

— О боже мой! Фитц! Ты не можешь позволить ему так говорить! Боже мой!

За этим следуют еще: «О, боже!». Потом в дополнение парочка: «Это сексуальное домогательство!» и «Что за отвратительные слова!». Парни просто смеются и толкают друг друга локтями, кричат и швыряют в Мару скомканные бумажки.

Рэн теперь сидит, небрежно сцепив руки за головой, как будто развалился в шезлонге на пляже, ожидая, когда наконец подалут «Пина-Коладу», которую заказал пять минут назад. На его лице появляется крошечная веселая ухмылка.