4
0Кэрри краснеет. Кивает.
— Позволю. До тех пор, пока ты позволишь мне делать то же самое.
— Разрешение получено.
— Хорошо. Тогда к новым начинаниям. — Она делает преувеличенный шаг назад, протягивает мне руку, спина прямая, глаза ярко блестят. — Привет, меня зовут Ханна Роуз Эшфорд. И есть много вещей, которые я хочу тебе рассказать.
Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки.
— Привет, Ханна. Для меня большая честь наконец-то встретиться с тобой.
Стою в дверях, собираясь с духом. Я не готова к этому.
Снаружи дождь льет под пугающим углом в сорок пять градусов, жирные капли воды безжалостно бьются о стекло, превращая мир за стеклом в серое пятно.
Самое забавное, что прошедший месяц в Лондоне, мой самый первый месяц в Англии, был заполнен пинтами пива в пивных на открытом воздухе, лежанием на траве в Гайд-парке и прогулками по Темзе под палящим солнцем. Долгие, туманные, сладкие дни. Август в Лондоне был таким прекрасным и похожим на сон, что я начала задаваться вопросом, не являются ли все разговоры о плохой погоде в Англии каким-то массовым заговором, поддерживаемым всей нацией, чтобы отговорить посторонних от посещения страны.
Но теперь я знаю правду.
Лето может быть прекрасным, но этого нельзя отрицать: здесь идет дождь. Много. И холод какой-то другой. Более всепроникающий. Он проникает в ваши кости до такой степени, что сама душа начинает замерзать. Но несмотря на все холода и дожди, я счастливее, чем когда-либо. Я люблю этот город... и безумно влюблена в парня, который привез меня сюда. Мне больше нигде не хотелось бы быть.
— Ты собираешься выходить, милая?
Позади меня невысокая женщина в больших очках, размахивая огромным зонтом и чашкой кофе «Коста», указывает на дверь. У нее тот непостижимо английский вид, который я узнала с тех пор, как переехала сюда. Возможно, в кармане ее непромокаемой куртки спрятана записная книжка. А в выходные она может быть натирает медь. Женщина выглядит подготовленной к этому.
Я отодвигаюсь в сторону, одаривая ее быстрой улыбкой, на которую женщина отвечает почти извиняющимся тоном.
— По-моему, лучше просто сорвать пластырь. Сделай глубокий вдох. Открой дверь. Наклонись к ветру и иди.
Я смеюсь с легким сомнением. Дождь в Нью-Гэмпшире никогда не длился долго. Дождь в Сиэтле шел постоянно, но больше походил на легкую морось. Свирепый, нескончаемый лондонский дождь такой злой и обрушивается на тебя под таким углом, что трудно не думать, что он имеет что-то лично против тебя. Женщина выскальзывает за дверь, ветер стонет на маленькой боковой улочке рядом с Гросвенор-сквер, и я вздрагиваю от пронизывающего холода. Прижимая к груди два горячих напитка, которые только что купила, беру себя в руки, готовясь к натиску...
