Правила бунта

Мы целенаправленно идем на кухню этой богом забытой дыры. Там можно найти выпивку.

— Она фиолетовая. И большая, — хнычет Пресли, когда мы подходим ко входу в дом. — Черт, это была ошибка.

Я останавливаюсь, кладу руку на дверную ручку и спокойно смотрю на подругу.

— Ошибка? Эта пачка из твоего гардероба. Ты ее ненавидишь?

— Думаешь, она отвратительная или что-то в этом роде?

— Нет, — произносит подруга на этот раз чуть увереннее. — Думаю, что она потрясающая. Я просто... ну, другие люди подумают, что это странно.

Я отпускаю дверную ручку и повернувшись к ней лицом, кладу руки ей на плечи.

— Слушай сюда. Скажу это только один раз. — Я прочищаю горло для большей убедительности. — Кому… Какое… Дело… Что… Думают… Другие… Люди? — Я говорю вполне серьезно. Это не просто какая-то ерунда, призванная заставить ее почувствовать себя лучше. Мне все равно, что обо мне думают. Каждый человек, которого я встречаю на улице, в коридоре или в классе, думает обо мне в том объеме и в течение времени, которое требуется для того, чтобы билось здоровое сердце. Они будут думать все, что им вздумается. Именно так люди и поступают.

Олдермен предпочел бы, чтобы я следовала его примеру. Его политика — как и политика всех неравнодушных родителей — заключается в том, что он хочет, чтобы я подчинялась. Летала под радаром. Но опрятные маленькие кардиганы и синие джинсы — не лучшая броня для меня. Я пыталась носить это дерьмо, но это не помогло. Попыталась выпрямить волосы и укротить их, чтобы они не были такими дикими. Носила вещи, которые будущие студентки Йеля и Гарварда могли бы надеть на собеседования в колледже, и единственное, чего добилась — почувствовала себя неловко. Поэтому теперь я ношу то, что, черт возьми, мне хочется носить. Пресли, с другой стороны, не так уж невосприимчива к чужим суждениям.

— Да кому какое дело, если люди посчитают это странным? На мне ярко-желтый вельветовый комбинезон. Наши наряды не могли бы не сочетаться сильнее, даже если бы мы попытались. Ну и что? Мы пришли повеселиться на вечеринке. Давай сделаем это, и к черту все, что думают другие.

Пресли выдыхает, затем поднимает голову.

— Ты права. К черту то, что думают другие.

И вот мы здесь. Сегодня вечер пятницы. Я сижу за старым пианино в углу моей комнаты, окруженный чистыми нотами, одержимый сложной мелодией, которая крутится у меня в голове. Все, чего мне хочется — остаться здесь и закончить пьесу, но нет. Я снова разочаровал старика, и теперь мне придется переписывать доклад по экономике, который не нуждается в гребаном переписывании, и…

— ДАВАЙ, ИМПОТЕНТ! МЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ!

— У меня нет времени переписывать этот дурацкий доклад, потому что знаешь, что? Мне нужно пойти на вечеринку.