0
0У меня перехватывает горло, сердце бешено колотится в груди. Ее слова втыкаются в меня, точно отравленные ножи, пронзая болью.
Это ранит даже сильнее, чем известие об убийстве моей родной матери. Потому что Оливия отняла у меня их обеих. И потому что… Оливия отчасти права. У нас с Мисти были, мягко говоря, сложные отношения, и бывали моменты, когда я хотела, чтобы она исчезла из моей жизни. В конце концов, я была готова полностью порвать с ней, но это не значит, что я хотела ее смерти.
Я выхожу из примерочной, на глаза наворачиваются слезы, а руки трясутся.
Прежде чем я успеваю закончить предложение, Оливия вскидывает руку. Двигаясь так быстро, что я едва успеваю заметить, она бьет меня по лицу тыльной стороной ладони. Удар достаточно сильный, чтобы заставить меня замолчать. Внезапная вспышка боли заставляет звезды плясать у меня перед глазами, и я шокированно качаюсь на каблуках.
Ее холодные карие глаза сужаются, тонкие черты лица напрягаются. На мгновение на ее лице появляется выражение ядовитой ненависти. Затем она расправляет плечи, лицо разглаживается, и она отступает назад.
– Зеленое платье подойдет для вечеринки по случаю помолвки, – говорит она. – Для свадьбы мы будем шить платье на заказ. Оно должно быть уникальным, если мы хотим произвести нужное впечатление.
Я моргаю. Моя щека тупо пульсирует. То, как быстро она превратилась из психованной сучки в элегантную светскую даму, приводит меня в замешательство. Как будто есть две совершенно разные ее версии. Маска, которую она носит, настолько безупречна, что я наконец начинаю понимать, как она дурачила меня все эти недели после нашей первой встречи.
От этой мысли у меня по коже пробегает холодок. Я уже знаю, что она убила по меньшей мере двух человек, которые стояли на пути к тому, чего она хотела, и это делает угрозу, которую она озвучила братьям Ворониным, еще более реальной.
– Мы с Троем застопорились на нескольких моментах в переговорах по условиям этого соглашения, – продолжает бабушка, все еще говоря тем же спокойным, нейтральным тоном, словно она только что не призналась в убийстве, а затем не отвесила мне пощечину. – Но скоро все уладится.
Я киваю, все еще потирая ноющую щеку. Страх скручивает желудок. Я понятия не имею, что она имеет в виду, говоря, что они «застопорились на нескольких моментах в переговорах». Но, судя по тому, что я знаю о своей бабушке, ничего хорошего там быть не может.
Пока я разрезаю металлическую раму машины, по гаражу разносится звук шлифовального станка. Искры летят во все стороны, и я радуюсь, что на мне защитные очки, которые оберегают мое лицо от самого страшного.
Когда я перерезаю соединение, Мэлис дергает за один конец, отрывая его и разделяя на части.
