Порочная клятва

– Может, – шепчу я. – Уже делает. Оливия сказала, что если мы попытаемся сбежать, она придет за нами. И она может. Ее состояние, возможно, уже не то, что раньше, но я знаю, у нее есть ресурсы, и она бы так разозлилась, что…

Я качаю головой, и рыдание вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Но мне это и не нужно.

Все в этой комнате знают, на что способна Оливия Стэнтон, а ее угрозы вполне реальны.

– Это ничего не меняет, – говорит Мэлис, поворачиваясь ко мне лицом. – Мы все равно должны вытащить тебя отсюда. Если она думает, что может заставить тебя выйти за кого-то замуж, чтобы спасти свою гребаную империю, ее ждет неприятный сюрприз.

– Он прав. – Вик кивает, его лицо серьезнее некуда. – Мы можем опередить ее.

Слезы текут все сильнее и быстрее. Я смотрю на них, а они – на меня. Парни все еще полны глупой решимости вытащить меня отсюда.

– Нет, не можем, – шепчу я. – Вы не понимаете. Она уже пыталась убить вас однажды. Она убила бы и меня, если бы решила, что я бесполезна.

– Не думаю. Ты нужна ей, – возражает Рэнсом. – Ты ее семья.

– Да срать она хотела на эту семью. – Это звучит резко, с нотками гнева, обиды и слез. – Она сама мне сказала. Сказала, что убила мою маму.

– Что? – спрашивает Вик, его глаза резко сужаются.

– Мою настоящую маму, – отвечаю я. – Оливия рассказала… когда мы впервые встретились, она сказала, что моя биологическая мать была неуравновешенной и у нее были проблемы с психикой. Мол, это моя мама устроила пожар в нашем доме, из-за которого у меня остались эти шрамы. Но это была Оливия. Мама была «недостаточно хороша» для моего отца, сына Оливии, поэтому та от нее избавилась.

Я заканчиваю говорить и оглядываю себя. Один только взгляд на мое тело заставляет меня содрогаться от отвращения. Оливия убила мою мать. Пыталась убить меня. И я ношу шрамы, подтверждающие это.

– Она думала, что и меня убила в том пожаре, – бормочу я. – Понятия не имею, почему я не умерла. Может быть, мама смогла как-то вытащить меня, или, может, кто-то нашел меня среди обломков и сохранил это в тайне. А потом я оказалась в приюте, где меня удочерила Мисти.

После того, как я произношу это вслух, сердце будто разрывается на части. Тяжесть этого горя, этой боли, давит на меня, словно бетонная плита. Я качаю головой, стискиваю челюсти и крепче обхватываю себя руками, защищаясь от всех аргументов, которые, я знаю, попытаются привести парни.

– Я не могу допустить, чтобы это случилось с вами, – говорю я.