5
0«Лера, зажмурься, – просит Арен. – Больше ждать нельзя, иначе они сформируют печать призыва».
Прижав неповоротливые лапы к животу, закрываю глаза. Веки обжигает вспышкой пламени. Сквозь рёв огня пробивается крик вестника и вопли культистов – безумные, полные боли, но уже не обращённые к Бездне.
Ноздри жжёт запах расплавленного камня. Кто-то, кажется, Тарлон, воет.
Огонь бушует на набережной. Сквозь пламя к Арену прорывается чёрное щупальце, он отбивает его лапой, скалится, усиливая и без того нестерпимый жар огня. Даже ему почти больно стоять на краю этого пламени, а чудище Бездны ещё мечется, отступает, вырываясь из огненных тисков.
Вода канала сопротивляется огню Арена, огрызается своим огнём – мощным, чудовищным, неразумным. Вестник взывает на пронзительной ноте и захлёбывается пламенем.
Арен тут же гасит свой огонь, отступает от канала: вода поднимается алой огненной стеной, рычит, и тысячи оранжевых глаз с белыми зрачками уставляются на Арена.
«Что это такое?!» – я тоже распахиваю глаза, чтобы увидеть это… огненное нечто.
«Связанная с магическим вулканом защита Фламиров, – Арен пригибается к земле, шипы на его хребте разворачиваются вперёд, крылья плотно прилегают к телу. – Моё пламя было слишком горячим и разбудило стража города, он воспринял это как нападение».
– Р-р-р! – рычит Арен.
С неба пикирует золотой дракон, когтями разбивает оплавленные плиты мостовой и скалится на огненную стену. Оранжево-белые глаза красного пламени суетливо дёргают зрачками, оглядывая всё вокруг, нацеливаясь на драконов, меня. Сотни ртов раскрываются в огне, разрывая барабанные перепонки пронзительным визгом.
Качнувшись из стороны в сторону, стена алого огня вновь фокусируется на нас. Фыркает. И медленно опускается в канал.
Только сейчас осознаю, что от страха не дышала. Выдыхаю.
«Арен, ты не ранен?» – спрашиваю нервно. Хоть я и не ощущаю исходящей от него явной боли, но какие-то неприятные покалывания в боку есть.
И только теперь в небе появляются крылатые фигуры. Штук двадцать, не меньше. Прямо дежавю: стражи порядка, как в фильмах, являются, когда с преступниками уже разобрались.
Вновь стражи рассаживаются по соседним крышам, оглядывают набережную, нас… А я тут пузом кверху лежу…
«Арен, можно мне очеловечиться? Или встать помоги», – молю я.
Он закрывает нас крыльями, склоняет морду к моему боку. Его злость пробегает и по моим нервам, учащает сердцебиение. Язык проскальзывают по боку, и меня передёргивает: под чешуйками будто пробегают иголочки.
«Превращайся осторожно, – шепчет в мыслях Арен. – Тебя немного задело…»
«Если бы задело сильно, болело бы. Совсем чуть-чуть. Ссадина. Ты вовремя превратилась, чешуя спасла от взрывной волны и острых осколков».
