Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет...

но все же очень влекущего и чертовски красивого. С каким же удовольствием я практически пожирала взглядом его сильные руки и рельефный торс, еле сдерживая непонятно откуда взявшееся желание оставить на теле парня далеко не один засос. Подобные мысли мне были несвойственны, особенно, если учесть то. что речь шла о Медичи, но, тем не менее, прогнать их из своей головы я не могла — Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? — холодно поинтересовался Медичи. заметив то, каким взглядом я смотрела на него.

Даже полностью потеряв рассудок, я покраснела, но все же кивнула, словно моим телом управляла другая девушка.

Черт, да, мне хотелось, чтобы Винченсо прикоснулся ко мне. Чтобы его руки сорвали с меня настолько сильно мешающее нижнее белье и чтобы губы оказались на моей шее, ключицах, груди Уже ненавидела себя за это желание, но не могла им сопротивляться. Я нуждалась в его, пусть и грубых и болезненных, но все же прикосновениях.

— Нет, Фелиса. я тебя не трону, — Винченсо подкурил очередную сигарету, кажется. уже сотую за эту ночь, и эти слова произнес так, словно приговаривал меня к невыносимым мучениям.

В принципе, так и было. Мое тело горело и, кажется. могли помочь лишь его прикосновения. но Медичи намеревался только наблюдать за моими мучениями.

Второе воспоминание, хорошо отобразившееся в моем сознании. было то. что я. уже порядком устав, но все продолжая прогибаться и стонать. прошептала:

До этого момента Медичи был полностью безучастным и на его лице не проявлялось ни одной эмоции, но стоило мне произнести это слово, как он тут же потушил сигарету о пепельницу и подошел ко мне.

Шаги неторопливые. Даже вальяжные. Но в голосе прозвучала ярость, от которой. даже несмотря на затуманенный разум, становилось не по себе:

— Я же говорил тебе не называть меня так.

Медичи сел на кровать и намотал мои волосы себе на ладонь, после чего сжал ее в кулак и резко дернул, заставляя меня запрокинуть голову.

— Еще раз назовешь меня так и я тебя уничтожу, — предупредил он. а я лишь улыбнулась, прищуривая взгляд.

— И что ты мне сделаешь. Громадина? Я и так уже уничтожена, но, как видишь, еще как-то живу, дышу… — мне действительно было все равно на то, что Медичи мог сделать со мной.

Мне было плевать абсолютно на все. В тот момент для меня имела значение лишь его рука, сжимающая в кулаке мои волосы. Как же сильно мне это нравилось. Да, Винченсо делал мне больно, но, тем не менее, эта боль меня влекла. Она дарила незнакомые мне ранее ощущения, которые так же спускались мурашками вниз живота. Наверное, это и было возбуждение.