Ночь наслаждений

Френсис потопала к конюшне, только чтобы вернуться через минуту. В одиночестве.

Дэниел нахмурился. Так не пойдет.

– Она велела передать, что сейчас вернется, – сообщила Френсис.

– Ты сказала, что с нами будет кузен Дэниел? – спросила Харриет.

– Нет, забыла, – пожала плечами девочка. – Но она не будет возражать.

Дэниел не был так в этом уверен. Мисс Уинтер наверняка знала, что он в гостиной (потому и сбежала в конюшню), но вряд ли сообразила, что он намерен сопровождать их в парк.

Прогулка обещала быть прекрасной. Даже веселой.

– Как по-вашему, что ее задержало? – удивилась Элизабет.

– Всего лишь на минуту, – отмахнулась Харриет.

– Неправда! Она была здесь по крайней мере за пять минут до нашего прихода.

– За десять, – поправила Френсис.

– Десять? – откликнулся Дэниел. От их болтовни у него начинала кружиться голова.

– Минут, – пояснила Френсис.

Он не понял, кто произнес последнюю фразу.

– Но и пяти не было.

И эту фразу тоже произнес непонятно кто.

– Мы могли бы договориться на восьми, но, думаю, это неточно.

– Почему вы все так быстро лопочете? – был вынужден спросить Дэниел.

Все трое замолчали, взирая на него с одинаково изумленным выражением лиц.

– И вовсе не быстро, – обиделась Элизабет.

– Мы всегда так говорим, – вторила Харриет.

– И все остальные прекрасно нас понимают, – подытожила Френсис.

Поразительно, как три юные девушки могут лишить взрослого человека дара речи.

– Интересно, почему мисс Уинтер так опаздывает? – продолжила Харриет.

– Теперь я пойду за ней, – решила Элизабет, бросив на Френсис взгляд, явно говоривший о полной неспособности сестры сделать что-то как полагается.

Френсис только пожала плечами.

Но как только Элизабет добежала до конюшни, оттуда вышла вышеупомянутая леди, выглядевшая как истинная гувернантка, в практичном дневном сером платье и такого же цвета шляпке. Леди натягивала перчатки и хмурилась, разглядывая, как полагал Дэниел, разошедшийся шов.

– Это, должно быть, мисс Уинтер, – громко сказал он, прежде чем она увидела его.

Она подняла глаза и поспешно замаскировала улыбкой выражение тревоги.

– Я слышал о вас столько прекрасного, – величественно заметил Дэниел, выступая вперед, чтобы предложить ей руку.

Когда Энн взяла ее – крайне неохотно, нужно заметить, – он нагнулся и прошептал так, что слышала только она:

Да и чему удивляться? Он пообещал, что придет, хотя она сказала, что ее не будет дома. Он заявил, что станет приходить снова и снова, даже когда она еще раз намекнула, что их встречи нежелательны.

Он граф Уинстед. Мужчины его положения делают все, что пожелают.

Его нельзя назвать злобным или даже эгоистичным. Энн нравилось думать, что она за все эти годы научилась разбираться в людях куда лучше, чем, скажем, в шестнадцать лет.