0
0Лейлис пыталась научиться делать жаркую мазь, но каждый раз получалось не то — или недостаточно густая, стекающая бурым ненастоявшимся соком, или слишком жгучая, или не того цвета, не по тому рецепту — словом, всегда не так, как у леди Бертрады, и потому неправильно. И после третьей или четвертой попытки Рейвин просто перестал напоминать жене о мази, чтобы лишний раз не расстраивать.
— Я купил ее у женщины в деревне, — ответил он как мог спокойно.
На всю небольшую деревню была одна женщина-травница, звали ее Бьерда, она изготавливала в основном бальзамы и притирания для женщин, но кроме того жаркую мазь, смолку для жевания и некоторые лекарства.
Но такое объяснение Лейлис не удовлетворило:
— Что еще ты купил у женщины в деревне? — с нажимом произнесла она. — Может быть, саму женщину?
Лорд понял наконец-то, о чем она толкует.
— Прекрати! Старая Бьерда была стара, еще когда меня не было на свете. Она мою мать учила!
Обвинение в супружеской измене с травницей, которой лет не меньше, чем северо-восточной башне Эстерхалла, звучало нелепо, и вся сцена была до того безобразной, что лорд не знал, как ему реагировать на все это.
А теперь Рейвин смотрел на жену и не узнавал. Точнее, узнавал, но…
Воспоминание пришло из детства. Рейвин не помнил, сколько ему тогда было лет, но еще была жива сестра, и они играли вдвоем, прячась и отыскивая друг друга, и как-то оказались в алькове за родительской спальней. Оттуда доносился шум — мать кричала на своем родном непонятном языке, перемежая слова древними проклятиями, а отец громко смеялся, что могло означать у него в равной степени и злость, и веселье.
«Так бывает, когда auterre, — сказал он детям. — Только так и бывает. Ваша мама ревнует».
Мать не выходила из покоев еще неделю. Рейвин потом узнал, что отец в тот день оттолкнул ее так сильно, что она ударилась головой о высокую спинку кровати и от этого заболела.
