0
0Старик по привычке поворчал, что «лютня» — как он пренебрежительно называл все, на чем полагалось играть, перебирая струны — должно быть, была сделана, когда был мальчиком тот лорд, что умер от старости, когда всех присутствующих еще не было на свете, но после все же признал, что инструмент изготовлен мастером. Пока лорд Хэнред настраивал и приводил в порядок мандолину, леди Эстергар приказала слугам зажечь побольше свечей в малом зале, подать горячего вина, сыра и сладостей.
Удобно устроившись рядом с Рейвином в его же широком кресле, одной рукой обняв мужа за шею — что выглядело бы совершенно непристойным, будь это при ком-то постороннем — молодая хозяйка приготовилась слушать.
— Какую песню вы хотите услышать от старика? — распевно начал Хэнред. — Я ходил по девяти землям трижды по девять лет и знаю столько же песен на каждом из известных языков…
— Спой ту южную, про степи! — воскликнула Лейлис. — Мою любимую.
— Это которую? — старик наиграл несколько трезвучий. — Пылают пожары в степи нелюдимой…
— Нет, нет, не эту. Дороги…
— Ах, эту? Нечего говорить, очень южная песня, ее уже не одну сотню лет поют на нашем языке… Ну, хорошо.
Эх, дороги… Пыль да туман,
Холода, тревоги да степной бурьян…
Голос у старика был все еще сильным и удивительно глубоким, мелодичным — едва ли хуже, чем в молодости.
Знать не можешь доли своей:
Может, крылья сложишь посреди степей…
— Что это означает, про крылья? — шепотом поинтересовался Рейвин между куплетами.
— Тише! — тут же шикнула на него Лейлис. — Это идет из древних поэтических текстов Империи, они сравнивали жизнь человека с полетом птицы.
А дорога дальше мчится, пылится, клубится,
А кругом земля дымится, чужая земля…
— А это про погребальные костры степняков, — все так же шепотом пояснила Лейлис, наклонившись к мужу.
— Не знал, что вы так любите музыку, — произнес Эстергар со странной для самого себя неприязнью в голосе.
— Что ты, очень люблю, — заверила его Лейлис. — Если бы не песни и музыка, как бы мы жили? Лорд Айбер, а спойте теперь ту, про спящих в курганах…
Как Рейвин вспоминал потом — все началось с праздника. Точнее, с намерения Лейлис его устроить.
Как-то за ужином в узком кругу лорд Хэнред обмолвился, что родился в самый, как считалось, несчастливый день года — в первый день зимы. И леди Эстергар так и загорелась энтузиазмом.
— Это же совсем скоро! — воскликнула она. — Сколько же тебе исполняется?
— О, возраст солидный — пойдет шестой десяток, — усмехнулся Хэнред.
— Шестой, как шестой? Не-е-ет, ты обманываешь, старик! Обманываешь женщину! Восьмой или… уже девятый?!
— Что же, миледи, я, по-вашему, настолько стар?
— Ты очень старый человек.
