Мост через огненную реку

Как водится, торжественная встреча, награждение, командующий получил орден, меня наградили двухгодичным жалованьем… Потом был прием во дворце. Много вина, много красивых слов, тосты за всех генералов… Все знали, кто на самом деле как воевал, но вам не хуже меня известно, что об этом говорить не принято. И тут Овертон предложил тост за меня. Он как-то очень хорошо сказал… я сейчас не помню… о том, что успехом кампании они обязаны молодому офицеру, который… Ну, в общем, не суть… А у нас есть такой обычай: если заздравный тост правильный, то есть ничего неположенного не допущено, то пьют до дна. А если что-нибудь не так, отпивают глоток, и все на этом.

– У нас тоже так, – сказал Бейсингем.

– Значит, вам особо объяснять не надо. Когда Овертон произнес тост, король приподнял бровь, так иронически… отпил глоток и поставил бокал. И все остальные тоже. Надо было видеть генерала – он забыл, как дышать. И тут ему кто-то услужливо так объясняет, что в Ваграу не принято пить заздравный тост за бастарда. Даже не шепчет, говорит в голос, как будто не видит, что я рядом стою и все слышу…

Гален перевел дыхание и снова рванул галопом, но тут же осадил коня.

– Знаете, почему я не ношу перчаток? Когда я получил первый чин, я был совсем мальчишкой, и у меня сразу появилось множество приятелей. Мы служили вместе, кутили, по бабам бегали… Но никто из них никогда не приветствовал меня рукопожатием. Дружба дружбой, а обычай обычаем. Не принято у нас, чтобы дворянин пожимал руку бастарду. А когда я приехал в столицу, один из друзей отца посоветовал этот трюк: самому показать, что о рукопожатии речи быть не может. Он-то что имел в виду? Чтобы я не ставил тех, кто со мной общается, в двусмысленное положение, не создавал неловкости. А мне казалось, что так – менее унизительно. Дураком был, конечно… Все хотел найти брод через огненную реку…

– Что найти? – не понял Энтони.

– Искать брод через огненную реку – так у нас говорят о человеке, который пытается что-то сделать там, где ничего сделать нельзя. Но место свое я все же знал, и открыто пощечин мне не давали, эта была первой.

– Что сказал Овертон?

– Не знаю… Я не выдержал, ушел, хотя надо было остаться и сделать вид, будто ничего не произошло. Но не смог… Не знаю, что он сказал, что ему сказали… но на следующий день он пришел ко мне. Он ни словом не упомянул про этот проклятый прием, просто предложил перейти к ним на службу, в том же чине. Я согласился. Год прослужил в Ориньяне, потом Овертон порекомендовал меня тайскому шаху, который как раз затеял большую войну. Через полгода я стал командующим его армией, а еще через четыре месяца мы победили. Шах войско распустил, а со мной честно расплатился и передал своему союзнику. Так дальше и пошло.