Мост через огненную реку

Он понимал, что если Теодор и может его услышать, то лишь во сне, но все равно шептал, глядя на маленькие желтые цветочки перед глазами и страстно желая, чтобы Гален увидел их, хотя бы на мгновение увидел:

– Терри! Мы выехали! Мы идем!

Неделя – раньше он, летевший по жизни радостным галопом, и не заметил бы такого маленького отрезка времени. А теперь вдруг понял, что неделя – это семь дней, и каждый день состоит из часов, а часы – из минут, и каждая минута может быть вечностью, если ты проживаешь ее в багровом тумане, в котором плещется черный огонь.

– Терри! Ты слышишь меня? Мы идем…

…Как ни гнал Энтони полк, они так и не достигли скорости почтальонов. Рассвет тринадцатого мая застал их на степной дороге, в двенадцати милях от Аркенайна.

– Ваша светлость, – подъехал к нему полковник. – Кони уже шатаются. Мы их загубим.

– Значит, загубим, – равнодушно отозвался Бейсингем. – В Аркенайне они нам не понадобятся. А обратно как-нибудь доберемся.

Сны больше не приходили к нему, но хватило и того, первого. За семь дней, что они мчались к Аркенайну, Энтони разучился чувствовать. Он казался самому себе стеклянным – кусок стекла с острыми краями, готовый абсолютно бесстрастно резать, полосовать, кромсать на мелкие частички, как нож яблоко, то самое яблоко. Холодная голова, ледяное сердце…

Они в последний раз пересели на запасных, оставив измученных коней под присмотром нескольких коноводов. Запасные были немногим лучше, но на десять миль их хватило. За поворотом лесной дороги бросили и этих и еще два часа потратили на то, чтобы подняться по склону и выйти к началу тайного хода – как ни спешили, быстрее не получилось. Утро уже вступило в свои права, солнце позолотило противоположный склон ущелья, когда Энтони открыл ход и, взяв факел, пошел первым. Ход казался бесконечным. Наконец, вот и лестница. Он наклонился, отыскивая поворотник… Нет, так нельзя, надо отдышаться! Терри, Терри, как ты? Что с тобой делают сейчас?

– Отдыхаем! – шепнул он, и это слово пошло вниз, пока не пропало где-то в глубине тоннеля.

Через несколько минут, приведя в порядок дыхание, Энтони открыл ход и оказался в знакомом коридоре. Пришлось еще ждать, пока поднимется первая сотня – те, что пойдут с ним. Остальные отправятся с Артона к воротам. А вот теперь – бегом!

Они промчались по коридору, вышли в галерею, так никого и не встретив, потом прошли через их с Теодором покои – здесь все осталось так, словно и не было этих двух недель, словно бы он вышел минуту назад. Рубашка, которую он тогда сбросил, так и висела на спинке кресла, на столике стояли бутылка и недопитый стакан Теодора, на дне высохло вино.