Мост через огненную реку

 – Сымай мундир-то, у нищих слуг нет…

Для начала она подвязала предплечье левой руки Энтони к плечу, натуго забинтовав, так что казалось, вместо руки торчит культя. Пустой рукав заправила за пояс. Потом достала несколько горшочков. По мере работы она оживлялась, начала посмеиваться, Артона же только крякал. Закончив, женщина поднесла Энтони зеркало:

– Ну что, хорош красавчик?

Бейсингем охнул, потому что из глубины стекла смотрела такая образина… Багровая, покрытая рубцами физиономия и шея, такая же правая рука, на щеке и на лбу омерзительного вида язвы.

– Теперь вот еще, – сказала женщина, протягивая Артона черную повязку. – Наденешь ему, когда будете в городе. А ты, красавчик, запомни – ты слепой, увечный, пострадавший на пожаре солдат, и если кто милостыню подаст, не вздумай в него монетой обратно запустить. Понял, твое благородие?

– Не впервой мне милостыню-то просить, красавица, – подражая простонародному говору, засмеялся Энтони, – и в место мы пойдем такое, что нищим калекам туда самая дорога… Ну, а теперь показывай, где твой тайный ход.

Час спустя к воротам монастыря Святого Ульриха подходила пара, которая, действительно, здесь не привлекала особого внимания. Отставной солдат вел под локоть другого, однорукого и слепого. Незрячие глаза калеки были замотаны черной тряпкой, он с трудом ковылял, ухватившись за плечо провожатого. Тряпка была плотной, Энтони, лишь зверски скосив глаза вниз, мог видеть дорогу под ногами, а хромоту надежно обеспечивали несколько камешков в башмаке. Левую руку ломило невыносимо, хотя женщина и говорила, что с подвязанными конечностями нищие ходят по целым дням. Бейсингем впервые подумал, что просить милостыню – совсем не легкая работа. Однако впечатление он производил такое, какое надо, и за то время, пока они добирались до монастыря, прибавил к пенни, что висело на шее, еще четыре.

А вот чего Энтони не учел, а Артона не сообразил: то, что сделано было по одному слову лорда Бейсингема, не будет делаться для нищего калеки.

– Ваше преподобие, – умолял Энтони монаха, в который уже раз, – мне господин настоятель тогда, после пожара, так и сказал: приходи, я тебе все твои грехи отпущу. Вы ему только скажите, ваше преподобие, что к нему Дамиан просится, тот, который на пожаре был, только скажите… А он уж сам решит, снизойдет он ко мне или нет…

– Вы от него не отвяжетесь, – подал голос сидевший рядом на скамье Артона. – Он мне от самых ворот все твердил, что ему отец настоятель самолично позволил к себе обращаться. Вы лучше спросите у настоятеля – может, он время назначит, когда ему прийти. А то будет сюда каждый день таскаться – и вам хлопотно, и ему трудно, все же живая душа.