Мост через огненную реку

Ты не представляешь себе, как эти подонки умеют пытать, и хорошо, что не представляешь… А ты что думал: я его брошу и побегу шкуру свою спасать, так, что ли?

Он в ярости обернулся к капралу, стиснув его плечо. Артона не дрогнул.

– Ваша светлость, – сказал он. – Вы обещали выслушать все до последнего слова. Генерал Гален еще кое-что сказал. Он сказал, что эти будут сидеть здесь до тринадцатого мая, что бы ни случилось. А за это время можно взять Трогартейн… И еще он просил напомнить вам о монетке, что вы на шее носите.

Энтони бессильно уронил руки. Теодор не оставил ему выхода. Он машинально расстегнул рубашку, нащупал монетку. Рядом был еще какой-то шнурок, грубый, кожаный. Он потянул и вытащил знак солнца – простонародный, медный знак.

– Это генерала Галена солнце. Он не мог его с собой взять, а в Аркенайне бросать не хотел, вот и надел вам на шею. И еще, уже самое последнее. Он сказал, что если попадется, то, может быть, сразу его и не убьют. Могут прикончить со злости, а возможно, и приберегут для тринадцатого числа. Мало ему, конечно, не покажется, но коли так, то у него будет шанс. Если мы обернемся к тринадцатому, ваша светлость.

– К тринадцатому… – Энтони задумался. – Если отправиться в столицу, взять солдат… За пять дней мы доедем… можем доехать. Значит, надо это сделать. Обратно, с солдатами, выйдет дней семь. Получается, что на все в Трогартейне у нас одна ночь. Так чего же мы ждем?! Уже светает!

Энтони поднялся и шагнул в предрассветные сумерки, Артона покачал головой и двинулся следом. Пригибаясь, они прошли каменную осыпь и нырнули в лес на склоне горы…

– Хорош, – сказал старик. – Но не прекрасен.

Гален был привязан к кольцам, вделанным в колонны зала, там, где не было решетки, растянут между ними – не шелохнуться, ноги прикручены к таким же кольцам в полу. Старик осматривал его, как осматривал бы лошадь – долго, тщательно и со знанием дела. Монтазьен стоял рядом, остальные столпились в отдалении, растерянные и обескураженные. На жертвенном столе – разоренное ложе, смятые простыни. Королевы уже нет – увели…

– Отличное сердце. Это очень важно, чтобы сердце было хорошим, герцог.

– А то я не знаю, – буркнул Монтазьен. – У Бейсингема оно тоже отличное.

– О Бейсингеме можно пока забыть. Потом поквитаемся. А сейчас надо решить, что делать с этим. Я полагаю, коль скоро он занял место своего друга, то пусть и останется на нем до самого конца. Разве что подготовку надо сделать несколько иную, такую, чтобы наши козлики поняли: с Хозяином не шутят. Кто у вас лучник?

– Вы еще дубинки возьмите! – саркастически бросил Теодор. – Или зубами и когтями…

– Лучник, молодой человек – это не тот, кто стреляет из лука. Это тот, кто выпускает стрелу, летящую к цели. Стрелой будете вы, а цель… скоро узнаете.