1
0– Благодарю вас, Ваше Величество… – совсем уже неслышно ответил он, не поднимая глаз.
– Послушайте, генерал… простите, маршал! – Элизабет снова поморщилась. Должно быть, перепуганный Бейсингем представлял собой куда менее приятное зрелище, чем виделось ей в мечтах. – Вы знаете какие-либо иные слова, кроме этих?
– Вы осыпали меня благодеяниями, – все так же глядя в пол, поклонился Энтони. – Какие слова я еще могу произнести?
– Это в знак того, что между нами больше нет разногласий. Их ведь нет, не правда ли, Тони? Посмотри на меня, я хочу видеть твои глаза!
В голосе Элизабет едва заметно сверкнула сталь, и в ответ сердце резанула ненависть. Энтони испугался, что выдаст себя, торопливо припомнил Тейн – подействовало, ненависть ушла, вернулся страх. Тогда он поднял глаза на королеву:
– Конечно, Ваше Величество, все в прошлом… – и попытался выдавить улыбку: не получилось, губы задрожали. Нет, дальше он не вытерпит, всему есть предел. Еще чуть-чуть, и с ним случится дворцовый морок, не хуже огненного. Энтони оттянул воротник мундира и прошептал:
– Ваше Величество, мне… мне не совсем хорошо. Я так спешил принести вам присягу, что поднялся с постели слишком рано. Прошу вас, позвольте мне уйти…
Улыбки Элизабет он не видел – зал перед глазами расплывался. Не видел, но ощутил. Нет, ей не противно, она довольна, как сытая кошка…
– Ступай, отдохни. Когда захочешь пройти к себе, любой из моих адъютантов или придворных покажет тебе твои покои… – и, мимолетно коснувшись его руки, тихонько добавила: – Ничего, Тони, ничего… Все будет хорошо.
Стараясь ступать твердо, он вышел в большую приемную. Народу там почти не было, все наслаждались спектаклем в тронном зале, а выйти сразу вслед за Энтони было бы невежливо. Дверь в бальный зал, по счастью, уже открыта, можно уйти туда, где-нибудь присесть, хотя бы в дамской уборной. Но все же кто-то проскользнул у него за спиной, шагнул вперед, взял за руку…
Боже мой, Рене! Только его и не хватало! Впрочем, можно подумать, что его здесь могло не быть…
– Тони! Что происходит? – тихо, почти шепотом говорил маркиз. – Что с тобой? Я Густава тогда чуть не убил. Приезжаю вечером домой, спрашиваю, не приходил ли кто, а он смеется – никого, только какой-то оборванец хотел меня видеть. Бог мой, я чуть с ума не сошел. Кинулся к тебе, а там никого нет, объехал всех знакомых, ты как в воду канул… Тони, неужели ты за два месяца не мог дать о себе знать? Или ты обиделся? Но за что? Из-за Густава?
Энтони смотрел в тревожные, непонимающие глаза маркиза, разговаривать ему не хотелось, да и не было сил. Куда он суется, ну куда? Неужели не видит, не чувствует?
– Рене, – оборвал он сбивчивую речь друга, и Шантье сразу замолчал. – Уезжай.
– Куда? – удивленно спросил тот.
– К себе, в Ориньян.
