1
0Велев остановиться возле выбитых ворот особняка Оверхиллов, вылезла из кареты, прошла во двор и, повернувшись лицом к обгорелой стене, где сквозь бывшие окна равнодушно светили звезды, представила лицо королевы. Дальнейшее не требовало усилий.
– Ах ты, сука! – выдохнула она во тьму. – Ах, ты…
Тут, в темноте и тишине разоренного особняка, Эстер, наконец, дала себе волю. Дрянь, гадина, такой во Вшивом замке самое место! Выругалась всласть, сколько душа просила. Когда она закончила, откуда-то со стороны бывшей входной двери послышалось негромкое:
Герцогиня замерла, вглядываясь: в темноте сгоревшего крыльца шевельнулся еще более темный сгусток тени, шевельнулся и застыл. На всякий случай она положила руку на пистолет:
Из темноты послышался смешок, и тот же голос ответил:
Интересно бы знать, хозяин дома или просто Хозяин? Странная модуляция голоса, однако… Мгновение спустя она поняла, что это сочетание насмешливости и нутряной дрожи, которую ее собеседник изо всех сил пытается сдержать. Просто Хозяин не мерзнет…
– Это вы, Бейсингем? Что вы здесь делаете?
– Размышляю о бренности бытия… Все преходяще. Был дом – и нет дома, был генерал – и нет генерала. А тело, именуемое бренным, которое так просто убить, живет…
Нет, это определенно Красавчик, никто больше в таком месте и в таком положении на подобную тираду не способен. Но Эстер было не до философии. Она размышляла. Бейсингем вышел на свободу не раньше четырех-пяти часов вечера. Сейчас он должен лежать на кушетке в королевском будуаре, в купальном халате, и потягивать кофе. Чего ради он сюда приперся, во имя каких нежных воспоминаний? Она оборвала мысль в полете. В конце концов, какого черта… Еще не хватало куртуазностей ночью во дворе сгоревшего дома.
– Бейсингем, – спросила она в лоб, – что вы здесь делаете? Вам что, некуда пойти?
– Как раз об этом я и размышляю… Дома эфемерны, а условности постоянны.
– Пойдемте со мной, – сказала она. – Без условностей… Если будет ломаться, она найдет, что сказать. Сегодня еще не все слова произнесены. Но Красавчик послушно поднялся и, чертыхаясь, двинулся к ней.
– Прошу прощения, сударыня, что заставляю вас ждать, – перемежая речь невнятными восклицаниями, на ходу говорил он. – Здесь столько всякой дряни во дворе, и темно, как…
– …как в полночь у кобылы в заднице, – докончила за него Эстер любимое армейское присловье. – Не спешите, Бейсингем. Я подожду.
Наконец, они сели в карету. Лошади тронулись, свет от укрепленного над соседними воротами фонаря плеснул в окно, осветив на мгновение заросшее напряженное лицо, настороженные глаза. Ах, чтоб тебя, он ведь даже не спросил, с кем и куда едет!
– Успокойтесь, Бейсингем, – бросила она, откидывая капюшон плаща.
