1
0– Отдам в Совет Лордов, – решил он.
«Нет! – голос впервые проявил какие-то чувства. – Не смей! Сбереги его… И будь осторожен, прошу тебя…»
Наутро Элизабет сказала, что с таким лицом не выпустит его из дворца, и Бейсингем впервые в жизни позволил осквернить себя притираниями и румянами – задерживаться у королевы он не хотел. Ни в какую. Дух мертвого короля еще оставался во дворце, и хотя Энтони полагал, что едва ли он навестит спальню королевы, все же сама мысль задержаться там ему претила, что он и высказал Элизабет со всей прямотой.
– Ну что ж, – сказала та. – Позову конюха.
– Не возражаю, – ответил Бейсингем.
Это была их первая ссора. Элизабет стала какой-то другой. В ней появилась холодная властность, которой раньше не было. Впрочем, этим Энтони было не напугать.
Из дворца он отправился к Рене. Маркиз покачал головой и приказал принести мокрое полотенце.
– Снимай краску. Все равно я тебя домой сегодня не отпущу.
После завтрака, когда рядом не было слуг, Бейсингем тихонько спросил Рене:
– Ты можешь спрятать одну вещь, не спрашивая, что это такое?
– Пойдем, – кивнул тот.
Они прошли в домовую церковь. Там, как и везде в доме, было чисто, убрано, лампады полны масла. Энтони удивленно взглянул на друга.
– Слуг-атеистов мне не надо, – ответил Рене и подошел к стене. – Смотри!
Маркиз слегка нажал на лепную завитушку в нише под окном, сдвинув ее вниз, затем нагнулся, легко поднял плитку пола, что-то достал из открывшегося ящичка и обернулся к Бейсингему.
– Клади сюда. Если понадобится – придешь и возьмешь.
Энтони было совестно прятаться в таком деле за спину друга, но он почему-то не хотел нести кольцо домой. Не хотел, и все тут. Впрочем, глупости все это. Никто и не заметит.
И на самом деле, никто не заметил…
С королевой они вскоре помирились. Время шло, и природное легкомыслие Бейсингема брало верх. Как ни печальны были происшедшие события, но это те неприятности, которые уже закончились, а живым надо жить. Балы, по понятным причинам, во дворце не давали, но ведь было еще много другого – домашние вечера, поездки за город, даже визит в каменоломню закончился завтраком на траве. Наконец, разве им нужны были какие-то увеселения? Энтони стал бывать в спальне королевы вдвое чаще. Иной раз его смущала мысль о спрятанном в доме Шантье перстне – но возвращать его сейчас было бы верхом глупости. Пусть лежит, где лежит – может статься, через триста лет его найдет какой-нибудь правнук и будет долго гадать, откуда сие в доме его прадедушки…
За всеми этими событиями как-то незаметно умер епископ Трогартейна. Никто не удивился, ибо Лутвор был стар и болен. О старике жалели – он был суров, но честен и слыл непреклонным защитником веры. Его место занял Мартин, ученый богослов.
