Мост через огненную реку

Улицы были вымощены камнем и даже, по особому приказу короля, раз в неделю, перед воскресеньем, подметались – такой роскоши не знала ни одна из столиц.

Чем дальше от холма, тем грязнее были улицы, непригляднее дома и беднее население. Наконец, по внешнему краю нижнего города к стене примыкало кольцо мастерских, складов и фуражных дворов, многие хозяева которых сочетали свою торговлю и ремесло с менее почетными, но куда более выгодными занятиями – контрабандой, торговлей краденым и запретным товаром. Где-нибудь в дальнем углу склада имелась неприметная дверка или люк в полу, заваленный всяким хламом – оттуда шел тайный ход, выводящий за городскую стену, в какой-нибудь неказистый домик на грязной улочке нового предместья. По таким ходам в город проносили тюки с товарами, по ним же выбирались и «дети ночи», возвращавшиеся с удачного дела во Вшивый замок.

«Вшивым замком» называли заброшенную баронскую усадьбу, располагавшуюся в полумиле от Трогартейна. Когда хозяева оставили полуразрушенное строение, его облюбовали для себя «дети ночи» – а попросту говоря, воры, разбойники, нищие, шлюхи и прочая подобная публика. Сюда они возвращались с дела, здесь прятали и делили награбленное, покупали и продавали краденое, пили, играли в карты и кости – одним словом, жили. Городские власти мудро не стремились выкурить их оттуда – уж лучше один большой притон за городом, чем двадцать маленьких внутри его стен.

Сейчас обитатели Вшивого замка также высыпали на обочину, приветствуя возвращающиеся войска. Кое-где солдаты прямо на ходу меняли мелкие трофеи на дешевую водку, иные дамочки уличного пошиба норовили тут же подцепить клиента. В голове колонны, где шел авангардный полк, от них лишь отмахивались. Но следующие полки направлялись не в город – они поворачивали к казармам по дороге, огибающей новое предместье, и там то и дело кто-нибудь из особо нетерпеливых уединялся на несколько минут с такой красоткой в кустах или за ближайшим забором, а потом бегом или галопом догонял строй, сопровождаемый хохотом товарищей.

Между тем авангард уже давно миновал приют «детей ночи» и приближался к увитыми цветами воротам.

…Уже в миле от города на обочинах стояли люди. Женщины, традиционно неравнодушные к военным, бросали солдатам цветы и ранние яблоки. Энтони поймал большое красное яблоко и, придержав Марион, со вкусом захрустел. Вокруг одобрительно закричали горожане, довольные, что милорд не побрезговал их скромным угощением. Оставалось лишь влепить поцелуй какой-нибудь румяной красотке, что Энтони и не преминул сделать – перегнувшись с седла, он подхватил смазливую девчонку лет шестнадцати, усадил перед собой и принялся от всей души ее целовать, в промежутках между поцелуями угощая своим яблоком.